Чтение онлайн

Европейская семья современного типа обостряет проблемы социализации и воспитания еще и тем, что порождает совершенно новый тип сиротства. Напомним, что на протяжении тысячелетий оно считалось по отцу, в современных же условиях начинает отсчитываться от матери. Причины этого переворота лежат, с одной стороны, в том, что отец уже не передает своему наследнику ни тайну родового занятия, ни собственный статус, с другой – в резком изменении положения женщины в социуме и в семейном строительстве. (Об изменении роли в семейном строительстве мы еще будем говорить.)

Как уже было показано, социум всегда брал на себя заботу о вдовах и сиротах. Традиция защиты складывалась не одно тысячелетие, и прочно входила в аксиоматическое ядро общего менталитета любого этноса. Разумеется, утрата отца семейства не могла компенсироваться в полной мере, но все же известные механизмы и обязывающие к призрению культурные нормы существовали. К слову, широко распространенная в средние века практика передачи ребенка на воспитание в чужую семью, кроме прочего, о чем уже говорилось выше, служила элементом подобной защиты. Таким образом, с потерей отца ребенок не оставался брошенным. Вместе с тем, необходимо заметить, что социум был практически равнодушен к утрате матери; источники права, памятники письменности гораздо менее красноречивы к этой стороне вопроса. А значит, нет оснований утверждать, что забота социума была достаточной.

Произошедшая перемена меняет не только систему взглядов на феномен сиротства. Так и не найдя достойной замены матери, современное общество утратило механизмы и (что гораздо более опасно) культурные нормы, обязывающие компенсировать потерю отца. Уточним: речь идет не о материальной помощи (оно, пусть и неполное, распространено достаточно широко), но о компенсации его роли в социализации и воспитании.

Сегодня в общественном сознании господствует представление о том, что потеря отца не является трагедией, во всяком случае, она не ломает жизнь ребенка, – гораздо страшнее для него потеря матери. В какой-то мере это справедливо, во всяком случае, по отношению к младенцу. Но, во-первых, становление человека не кончается обрядом первой стрижки, во-вторых, пространство его жизни не ограничивается радиусом, оставляющим возможность спрятаться за материнскую юбку. Однако сегодня ни то, ни другое обстоятельство не рассматриваются как критические, согласным мнением большинства признается, что современная женщина способна самостоятельно дать воспитание своему ребенку. К слову (и это также необходимо отметить как радикальное изменение собирательного менталитета), выражение: «своему ребенку», во всяком случае, в применении к замужней женщине, – это тоже «новояз», раньше оно никогда не имело хождения, и даже если встречалось, то только в очень ограничительном значении. То же касается и выражения «моя семья», – практически до XX столетия такие слова мог произнести только мужчина. Причем далеко на каждый, ибо для любого, кто не являлся главой «дома», они составляли предмет пусть и неявной, но от того не менее строгой табуации. Только в самое последнее время право построения «своей семьи» стало восприниматься как нечто естественное, данное нам от природы.

Сегодня женщина пользуется теми же правами, что и мужчина, она образованна, экономически независима, нередко более успешна, и это представляется вполне достаточным для полноценного введения ребенка в социум. Не в последнюю очередь, именно такой взгляд на вещи способствует тому, что она гораздо легче, чем раньше, идет на развод с мужем.

И все же рассчитывать на полноценную социализацию неполной материнской семьей нельзя. Это объясняется многими факторами.

Любовь матери безусловна, ничто не в состоянии отменить эту особенность ее психики, ребенок любим ею уже потому, что он существует. Самый факт его появления на свет – высшая ценность для женщины, и обретение этой ценности пробуждает врожденные инстинкты, рождает материнское чувство. Напротив, чувство отца не приходит с рождением младенца. Его формирование требует времени; в сущности, так же, как только со временем, встречное чувство приходит и к ребенку. В отличие от материнского, его отношение носит условный характер, отцовская любовь рождается там, где ребенок начинает отвечать ожиданиям родителя, всем своим поведением он принимает главное, что есть у отца – его ценности. Именно это сближает, роднит обоих. Особенно важно то обстоятельство, что эти ценности принимаются ребенком некритически, как некие абсолюты, и это тоже крепит их близость: «Мы с тобою одной крови» – вот что значит такое согласие для обоих.

Между тем в социуме культурное родство много сильнее кровного.

К ребенку любовь матери приходит сама собой и часто не замечается им, как не замечается земное тяготение или воздух, которым он дышит; любовь отца нужно заслужить. При этом даже в самом раннем возрасте ребенок, еще не обретший способности строить логические заключения, понимает значение главы семьи, важность его роли. Он способен оценить тот объем, который заполняется главой семьи в жизни дома, и – заслуженная им – любовь более могущественного и сильного существа, ценится значительно дороже, как, собственно, и все, что обретается нашими трудами, что не дается даром.

К тому же не следует забывать, что ребенку предстоит жить именно в мире ценностей культуры, они же и по сию пору продолжают формироваться главным образом мужчиной. Система «мать – дитя», в сущности, полусоциальна, это род переходной формы от биологии к культуре, в свою очередь, связь ребенка с отцом практически полностью внебиологична. Не будет большим преувеличением сказать, что для психики матери наиболее комфортно такое положение вещей, когда ребенок на всю жизнь так и остается ребенком, одновременно сохраняющим и детскую зависимость от нее, и детскую же любовь к ней. Не случайно его отдаление становится для нее тяжелой травмой, и уже потому все в женщине протестует против ухода ребенка в «большой мир». Только отец способен завершить становление нового субъекта надбиологической формы жизни. Незавершенная же социализация, не до конца сформированная способность сознательно и свободно подчинять свое поведение ее ценностям и законам влечет за собой неизбежный конфликт с социумом. Отличие и в том, что система ценностей мужчины радикально отличается от той, которая принимается женщиной. В двух словах его можно свести к следующему. В представлении женщины пусть рушится весь мир, но спасется ее ребенок и ее дом. Для мужчины – пусть гибнет все близкое ему, но спасется мир. Разумеется, это сильно преувеличенное, если не сказать утрированное представление, в действительности все куда менее контрастно, но, чтобы разглядеть что-то, его отличие от растворяющего детали фона необходимо довести до предела.

Мужчина вводит ребенка в более широкий круг явлений. Его вхождение в мир начинается уже с известного отдаления от матери. «Переселение» в свою кроватку, знакомство с яслями, детским садом происходит легче там, где между матерью и отцом устанавливаются гармонические отношения и отец берет на себя инициативу и ответственность в таких значимых для развития ребенка вещах. Отец является и основным проводником в мир знаковых систем: мужчина учит ребенка говорить правильней и свободней; в отличие от женщин он не коверкает слова, не «сюсюкает» с ним, благодаря чему тот входит нормативную речь, а не во что-то специально подстраиваемое под него, но вместе с тем отгораживающее от чужих. Как правило, мужчина становится вергилием ребенка и в мире социальных норм; чтобы понять это, достаточно вспомнить хрестоматийное:

Он же сообщает ему ключевые навыки обращения с вещным миром. Впрочем, освоение более широкого круга социокультурных реалий проявляется не только в привитии практических навыков деятельности, которые необходимы за пределами повседневной жизни родительского дома. Свобода ориентации в массиве общей культуры, как правило, сообщается им же. Дело в том, что «женский» ее сегмент, равно как и та общесоциальная область, в которой свободно ориентируется женщина, обычно уже «мужского». К тому же не следует забывать о том, что и вся культура в целом (не только по определению Г. Зиммеля, но и по своему существу) – остается «мужской». Поэтому отсутствие отца не может не ограничить социализацию ребенка, не затруднить его адаптацию к социуму, когда тому придется строить собственную жизнь и собственную семью. В особенности это касается сына. Косвенным свидетельством служит то обстоятельство, что проверка домашних заданий школьника чаще всего возлагается на отца. Правда, овладение женщиной началами гуманитарного цикла, о чем говорилось выше, нередко дает ей известные компенсации (иногда преимущества), но все же общий сдвиг интегральной культуры социума в сферу точных наук, естественнонаучных, технических и ремесленных знаний, в которых гораздо свободней ориентируется мужчина, как правило, оставляет первенство в социализации за ним даже там, где его формальный образовательный статус ниже.

Продолжим. Мужчина вводит ребенка и в более широкий круг социальных связей. При этом речь идет не о количестве знакомых, определяющим воспитание фактором является степень диверсификации социальных контактов «по горизонтали» и дифференциации их уровней «по вертикали» социальной иерархии. Поэтому, благодаря отцу и его окружению, ребенок получает, как правило, более широкие и развитые представления о социуме, в котором ему придется завоевывать свое место. К этому следует добавить, что именно отец приучает ребенка адекватно воспринимать систему социальных статусов; именно с ним ребенок проходит первую, пусть жесткую, но необходимую каждому, школу власти и повиновения, без чего невозможно никакое взросление. Заметим попутно, что в рамках культурной традиции только доминирование мужчины представляется естественным и закономерным, подчинение ему не порождает конфликт; напротив, необходимость подчиняться женщине не может не деформировать детскую психику, несмотря на всю незавершенность своего формирования, наследующую все социальные инстинкты. А значит, и азы этой школы легче всего проходят под началом отца.

Разумеется, есть вещи, в постижение которых способна ввести ребенка только мать, но, как правило, это справедливо для дочери. Впрочем, и той предстоит жить в «мужском» мире. К тому же и у девочки, не имеющей опыта общения с противоположным полом, с взрослением возникают свои проблемы. Б. Спок, на книге которого воспиталось не одно поколение детей и родителей, писал: «В развитии девочки отец играет <…> не менее важную роль <…> девочка готовится выйти в большой мир, наполовину состоящим из мужчин. Тип юношей и мужчин, с которыми она будет дружить <…>, и особенно тот, кого она полюбит, ее замужняя жизнь будут во многом определяться теми отношениями, которые в детстве были у нее с отцом» [544] . Словом, роль отца даже в таком, глубоко интимном, аспекте воспитания ребенка, как его половая самоидентификация, незаменима даже самой внимательной и любящей матерью. Мальчик, глядя на отца, формирует поведенческую модель, которая отвечает сложившимся ожиданиям социума от мужчины, девочка в общении с отцом идентифицирует себя в качестве способной вызывать мужское внимание женщины. В свою очередь, отсутствие такого опыта самоидентификации способно создать большие проблемы во взрослой жизни.

Все это – тривиальные известные любому специалисту истины. Но существует еще одно, мало документированное измерение проблемы.

Не менее – а, может быть, и более – важным, чем родительская любовь, является родительское уважение формирующейся личности. Социальное существо, уже ребенок живет общественными отношениями, и обретение своего места в мире – это прежде всего утверждение себя в их системе. Другими словами, в системе статусов, о самом существовании которых поначалу он даже не подозревает. Уже устойчивость его психики во многом зависит именно от того «положения в обществе», которое обретается ребенком. Пусть это «общество» поначалу ограничено очень узким кругом общения, в нем тоже есть своя иерархия ценностей и авторитетов, и он должен почувствовать себя их суверенным обладателем.