Чтение онлайн

— Падаль ты, а не дворянин. Бес с тобой, укорочу тебя на голову. Теперь отвечай: откуда у твоей шайки лодья атамана Хабарова?

— Татьбой добыли, — скривился в ухмылке разбойник. — А то без дела стояла, в казну взятая.

— Что знаешь о Хабарове? Жив он, в бегах? Или сгнил давно?

— А ты пошто, боярин, о Хабарове пытаешь? — помолчав, спросил Скряба. Чуть проясневший взгляд его беспокойно бегал. — Сгинул он, и память о нем быльем поросла. Чего ж былье ворошить.

— Не твое дело, тать. По глазам вижу — знаешь нечто и думаешь утаить от меня. Сейчас велю тебя заголить и бить ремнями до мяса, а потом поливать морским рассолом. Согласен?

Гордей уперся локтями в ложе, поднял тулово. Откинул с ног покрывало. Долго и безнадежно смотрел на обрубок в серой тряпице. Без сил повалился на спину, крепко зажмурился.

Афанасий ждал.

— Ты, боярин, какой же Палицын будешь? Не тот ли, у которого Хабаров невесту с-под венца срамным увозом увел?..

* * *

Лодка ткнулась тупым носом в камни, косматевшие зелеными колтунами осоки. Причальный конец в несколько оборотов лег вокруг вбитой меж валунов жердины. Весла и веревочная уда остались в лодке. Митрофан нанизал пойманных рыбин на связку: три сига, хариус, остальное кумжа. Больше десятка никогда не ловил, и те засаливал впрок выпаренной морской солью — хватало на несколько дней.

По реке проплыли две кожаные посудины с тихо лопочущими о чем-то своем лопарками. Возвращались на семужью тоню вытягивать ставленные с ночи сети. Одна из женок робко помахала ему ладонью. Митрофан послал ей в ответ поклон-кивок.

От реки до отшельнической вежи тропка была натоптана, и всякий камень обок нее, всякая криворослая береза вступали с ним в молчаливый разговор. За поворотом, огибавшим мохнатую от высокой травы сопку, под ноги живо бросался ручей, оседланный жердяным мостком. На взгорке тетенькало и вспархивало — какая-то птаха ставила своих птенцов на крыло.

Все было как всегда. Только возле вежи оказалось слишком много чужих следов. Бывало, беспросветной зимой наведывались волки. Летом однажды гостевал медведь, распотрошил жилье, пока не было хозяина. Иногда приходили соседи-лопари. Но те никогда не топтали так обильно.

Оглядев сосновую кущу на склоне сопки, Митрофан подвесил у входа рыбу и шагнул внутрь.

Огонь в очаге горел ярко. Незваный гость скормил ему весь хворост, что оставался с утра. Сам пришелец утвердился задом на столе-колоде, уперши сапоги в бревно-скамейку. На колоде же под рукой лежала сабля в посеребренных ножнах. Глаза из-под шапки блестели волчьей настороженностью.

— Ну вот и свиделись мы с тобой опять, Трошка Хабаров. Помнишь, как ты нагло хвалился: север-де твой и ты тут всюду хозяин, не миную, мол, тебя...

В вежу вошли еще двое, и стало тесно. Они взяли отшельника за плечи и локти, до хруста выкрутили руки за спину, согнули головой в пол.

— Вот и не миновал я тебя. Да и как можно. Самого атамана Хабара не почтить! — откровенно смеялся двинский управитель Палицын. — После того как я тебя столько лет в мертвых числил.

— Афоня?.. — наконец узнал его Митрофан.

Глядеть иначе как исподлобья было в таком положении невозможно. Но Палицын не увидел в его взгляде, как ни старался, ни удивления, ни злобы, ни страха.

— Однако теперь уж не ты, а я тут хозяин. На всей поморской и лопской земле. И для всех я — Афанасий Иванович. Тебе дозволяю по старой памяти звать меня Афанасием.

Служильцы по знаку Палицына отпустили его.

— Сильны у тебя ребятки. — Митрофан потирал плечи. — Чуть суставы не вывернули.

— Видишь, как оно бывает, Трошка. Нынче я могу сделать с тобой что хочу. Как ты со мной... тогда, на лодье. Но я на тебя зла не держу за прошлое. Я, может, тебе и благодарен, что ты избавил меня от истратовской девки, на которой я по щенячьей глупости хотел жениться... А она, выходит, и тебе не сгодилась, топором ее приласкал напоследок...

На лице Митрофана заиграли скулы.

— Не трожь ее, Афанасий... Не знаешь, чего мне это стоило...

— Вижу, чего тебе стоило! — оборвал Палицын. — От суда государева в ледяной пустыне прячешься. Со своим подлым страхом в обнимку на вшивой подстилке спишь, в песьей конуре... Не воин ты, Трошка, не дворянин. Ты мужик, смерд. Лапотник!

Митрофан молча смотрел сквозь него.

— Мне не в честь на тебя обиду держать, — презрительно продолжал двинский управитель. — Да и после того жизнь у меня в гору пошла. Жену из хорошего рода взял. На местах высоких в полках и при дворе служил. Великий князь поместьями жаловал...

— Зачем же ты искал встречи со мной? — глухо вопросил Митрофан. — Как узнал?..

— Зачем? — задумался Палицын. — Затем, что могу обещать: на Руси о тебе никто кроме меня знать не будет... если скажешь, где твой клад со всем награбленным добром. Не все же ты истратил. Чай, золотишка с серебришком много осталось.

— На разбойное добро глаз положил, Афанасий Иваныч, — невольно усмехнулся отшельник. — Ну гляди. — Он развел руками. — Вот все мое добро. Да лодка на берегу с удой. А иного не имею.

— Не имеешь, значит. — Палицын щелкнул пальцами. Один из служильцев исчез за порогом вежи. Раздался громкий свист. — И перед образами в том поклянешься?

Митрофан угрюмо смолчал.

— То-то. Зачем тебе лишний грех на душу.

Спустя недолгое время полог вежи откинули, втиснули внутрь на носилках под покрывалом старого знакомого. Вид у Скрябы был жалок: осунувшийся, пожелтевший с лица, со спутанной бородой и осоловевшим взглядом, он казался, да, наверное, и был смертельно хворым. Наткнувшись блуждающими очами на пустынника, Гордей открыл рот и в страхе задергался. На него насел служилец, усмиряя.

— Подельник твой, — кивнул Палицын, брезгливо подвинувшись, и поделился сомнением: — Не знаю, до Колмогор его везти — в пути подохнет. Дотянет ли до Кандалухи, чтоб там его вздернуть для острастки прочим? Обещал ему за исповедь отсечение головы, да где ж тут в глуши ката добыть... Так сам отдашь гривну, Трошка, или мне поискать?

Хозяин вежи пожал плечами.

— Ищи, Афанасий.

Скрябу вынесли вон. Палицын тоже вышел на воздух, чтоб не мешать служильцам, принявшимся разносить Митрофаново жилище не хуже прошлогоднего медведя.

Они выбросили наружу стол, скамью и рогозину, вытряхнули туеса, разворошили хвойный настил, скинули иконы. Протыкали землю саблями в поисках схрона. Затем стали проверять стенки, сдирая шкуры. Вежа тряслась как под натиском зимней бури.

— Не там ищете. Только зря мне келью поломаете.

— Она тебе больше не понадобится.

— А если отдам гривну, Афоня?

— И все остальное.

Митрофан подошел к Скрябе, впавшему в беспокойное забытье.

— Взамен ты отдашь мне его.