Чтение онлайн

Митрофан вернулся к очагу.

— Великое жертвоприношенье? Надо же, какой почести меня, грешного, удостоят... Что ж, верно, самое время воскреснуть и явиться на эту... как ты сказал?.. Аккупахту.

Олес испуганно подскочил на месте, залепетал:

— Не делай этого, Мэтар-Тан! Старуха прогонит тебя, ведь ты чужак. Если она тебя не убьет, то кебуны пошлют по твоему следу своих ноайде-вуонгга. Ты будешь в большой опасности. Они подумают, что ты яммий...

— А я и есть яммий, Олес. Мертвец.

— Ты? — Лопин остолбенел с открытым ртом.

Митрофана отвлек звук, раздававшийся извне. Он вернулся к выходу из пещеры и выглянул.

— Олес, да тут к нам еще гости! — Он сбросил веревку, одним концом закрепленную на каменном выступе в глубине пещеры. — Привяжи лодку и залезай.

Вскарабкавшийся по веревке юный лопарь растерянно озирался. От Митрофана он шарахнулся как от злого духа.

— Одзи! Ты не захотел идти со мной, трусливый волчонок. Зачем теперь явился? — сурово выговорил ему Олес.

Парень как зачарованный пялился на его крест.

— Ты правда живой? — потрясенно спросил он Митрофана. И не дал ответить: — В этом древесном сейде живет твой Бог?

Он потянулся пальцами к кресту на груди Олеса. Тот сердито ударил его по руке.

— Я тоже такой хочу, — заявил отрок. — Одзи не трусливый волчонок. Нынче я отхлестал своим поясом сейдакедьке, потому что он не выполнил мою просьбу! Оанхесь-Юлльк видел это и обещал отодрать меня за уши, когда поймает.

— Ты хвастливый и завистливый волчонок, — нахмурился старший. — Увидел и тут же захотел. Мэтар-Тан, скажи ему, что...

Отшельник усмехнулся.

— Видишь, Олес, вас уже четверо. Тебе не придется быть одиноким изгоем.

— Как четверо? — изумился лопарь и скосил ревнивый взор на Одзи — не привел ли тот с собой еще двоих, которые где-то прячутся.

— Ты, он, твоя жена и сын.

— Какой сын? — вытаращился Олес.

Гулкое пространство пещеры разорвало внезапным воплем отрока:

— Поплыли скорей, Олес, твоя Локри уже кричит и рожает!..

...Митрофан возвращался к своей веже, освещая сумерки лампадой-сальницей. Его не заботило, что могли подумать и как сильно перепугаться случайно увидевшие этот движущийся огонек лопари. Наверняка решат, что среди сопок идет навь, лопский яммий, чтобы наслать болезнь или утащить чью-нибудь душу, и убегут прятаться.

Но лопари так просто не разгуливают ночами. Они боятся не только своих мертвецов. Их держат в неодолимом страхе демоны-божки, духи-сайво, упыри-равки, живые и мертвые кебуны, праздношатающийся по тундрам и чигорам колдун-оборотень Сталло со своим волшебным псом...

Верхушка вежи четко обрисовалась на длинном узком облаке, вобравшем в себя свет низко висящего половинного месяца. Ночной холод хрустел под ногами первым, слишком ранним заморозком.

Он отодвинул полог вежи и осветил ее темное нутро. Тотчас лампада кувырнулась наземь, выбитая сильным ударом из руки. На Митрофана обрушилась тяжесть, зло сопящая и барахтающаяся. Перед носом мелькнуло лезвие ножа. Он перехватил руку, держащую клинок.

— Ну прирежь меня, Хабар! — придушенно и отчаянно взвыло. — Прирежь, и дело с концом!

Митрофан подтащил калечного к постели из шкур, бросил. Ножик отобрал. Поднял лампаду с потухшим огоньком, подсел к очагу и стал раздувать едва живые угли.

— Я думал, снова лопин причухал, — злясь, объяснял Скряба. — Не могу больше видеть эту глупую рожу! Ни слова по-нашему не понимает.

— Научись сам его понимать, — спокойно промолвил отшельник. — Он приносил тебе еду и питье. За это ты хотел убить его?

— Еще раз придет — зарежу, — сумрачно обещал безногий. — Лучше с голоду сдохну.

Митрофан сходил к ручью за водой, наполнил котел. Неспешно стал рассказывать:

— Я пришел сюда, к Варяжскому заливу, двенадцать лет назад. За это время смерть часто являлась ко мне. Раз пять или шесть меня убивали. По-настоящему, не как ты сейчас. После самого первого раза я лежал на Валитовой скале, умирая от голода, холода и побоев. Однажды, когда я, как и ты, решил, что лучше мне сдохнуть, а не мучиться, надо мной пролетела чайка. Она держала в клюве рыбину и выронила ее. Прямо на меня. Я сожрал эту рыбу сырой, со всей требухой, с кровью. Вот тогда я и поверил, что выживу здесь. И перестал звать смерть. Через день на мою скалу пришли лопари из нейденского погоста. Они дали мне еду, оленьи шкуры, научили, как сшить одежду и каньги. Потом я еще многому от них научился... Для таких, как мы с тобой, Гордей, — продолжил он после короткого молчания, — нет места на земле лучше, чем это. А смерть не спасет, не думай. Нам с тобою надо жизнью спасаться.

— Какой жизнью?! — зло процедил Скряба и поднял обрубок ноги. — Этой? Вот этой?! — Он резко очертил рукой полукруг, разумея скудость вежи.

— Этой.

Скряба бессильно обмяк.

— Ненавижу тебя, Хабар... Ты же с серебра ел, в бархат и камку одевался, золотом подпоясывался!..

— А теперь с деревяшки ем и шкурами покрываюсь, — договорил за него отшельник и опустился рядом. — Дай-ка культю. Обмыть да перевязать надо.

— Чего ты хочешь от меня? — скрипнул зубами безногий, глядя, как он разматывает нечистую холстину.

— Ничего. Я свое плотское и земное давно отхотел. Теперь у меня одно желание... Душу свою спасти... И другую душу... — тише досказал он, — которую сгубил...

Скряба согнулся в поясе, потянулся к нему, ухватил за рубаху.

— Только мою душу не трожь, Хабар! Не дамся тебе...

Калечный повалился навзничь и до хрипоты, до икоты смеялся.

Лето 1548-е

1

Разбойный посвист мурманского ветра гулял по скале. Тонколапые мелкие березы кланялись буйному повелителю, пластом ложились на камни, обвитые травой. Серая скомканная холстина неба роняла холодные капли. Далеко внизу свирепо игралось море, выпенивая белогривые валы.

— Здесь нет того, что ты ищешь.

Афанасий разглядывал груду темных крупных камней с острыми краями. Когда-то они были единым целым. Не верилось, что огромный валун в две сажени высотой мог быть таким хрупким и так легко расколоться. Хозяин горы, древний лопский сейд, превратился в россыпь обломков.

— Что я ищу? — не понимал он, оглядываясь.

— Золото. Здесь его нет.

Афанасий удержал взор на гниющей куче оленьих рогов, закрывавшей пасть горной расселины.

— Зачем тебе золото, если у тебя есть это? — Корявым коротким пальцем проводник ткнул в золотую гривну на груди Афанасия. — Кто владеет знаком, может однажды посмотреть в глаза бога, сохранив при том разум. Ты мог бы иметь больше, чем золото. Но слишком медлил. Тобой владел страх. Если б ты пришел сюда раньше...

Афанасий с досадой толкнул сапогом камень. Тот остался недвижен.