Чтение онлайн

— Ишь как взводнишшо-то гребни загибат, валы дыбит. — Северьян Акимов будто не услышал Васькиного тревожного спроса. — Ну теперя держись. А ты бы, паря, под палубьем заховался да привяжись-ко покрепче. Грозной бой с морем будет.

— Наверно знашь, дядька Северьян?

— Поморско слово мое верно.

Исполнилось его слово быстрее, чем думали.

Свет над морем померк, и воды стали темны. Лодью кидало поперек волн, которые сперва задирали ее носом в небо, а после нещадно швыряли в бездну. Море выло, стонало и разливалось лютым, смерть несущим свистом, как Соловей-разбойник.

Что это была за буря! Васята, отроком ходивший с отцом на промысел, никогда в такую злую заветерь не попадал. Тут уж не один северо-полуношник бесновался — пали несхожие ветры, противоветры, и старались закрутить лодью волчком, бросить бортом на волну, чтобы захлестнуло, опрокинуло, погубило суденко и людей с него. Кормщик тому едва противился. Захлебываясь, Васята видел, как Парфентия отрывало от руля чередом идущими волнами. Подкормщики же, снимавшие щёглу, не поспели ему на помощь. Вожа полоскало водяными валами — он, повиснув, цеплялся за кормило одной лишь рукой.

Васята прикрыл очи и начал читать последнюю молитву.

Однако смерть в морской пучине не спешила. Давала ему еще немного времени, чтобы воззвать к Николе Чудотворцу и к соловецким отцам, Зосиме с Савватием, в морских бедах помощникам.

Он открыл глаза и узрел страшное, великое зрелище. В носу лодьи грудью против чудовищной волны встали два помора, Северьян Акимов и Андриян Каша, два побратима, некогда, близ другой смерти, обменявшиеся крестами.

Оба были в белых смертных рубахах, без шапок. Стояли не держась, только пошире утвердив ноги на дощатом настиле. Оба, глядя на черный с прозеленью морской вал, клали на лоб кресты.

— Прощай, Северьян!

— Прости и ты, Андриян!

Как он услышал эти прощальные крики сквозь грохот морского ада? Может, и не слыхал, а придумал их себе за мгновенье перед объявшим его ужасом.

В реве моря ему услышался другой крик, глумливый и дикий, ни с чем не схожий: «С тобой еще встретимся, Васька!»

Гребень волны повлекся жутким бесовским рылом к лодье, накрыл ее, ударил, смял, поглотил. Васята не слышал собственный вопль...

И странно было после всего вновь ощутить себя еще живым, хотя и до полусмерти избитым, оглушенным, пустым до самого дна.

Недалеко от него на досках лежал ничком Андриян Каша. Море взяло лишь одного из двух, выбрав себе Северьяна Акимова.

И стало тишеть.

...Лодью с двинским управителем Афанасием Палицыным отнесло бурей в неведомую сторону. Морской окоем был спокоен, чист и пуст. Смерть миновала, и люди радовались спасению.

— Могло и разметать, — бесстрастно промолвил суровый кормщик Парфентий. — До Двины-от одни пойдем.

Васята после радости приуныл было, а подумавши, сообразил, что ежели двинский управитель загинул морем, то и спроса с него за пропавшего лопского колдуна не будет. Однако малодушно надеяться на это не стал. К тому же другая забота приспела. Вернее, та же самая обернулась иным боком.

Андриян Каша, с перевязанной разбитой головой, положил перед ним кожаный мешочек, стянутый жилой. Васята расслабил жилу и вывалил на доску горсть сухих мух.

— Это чего? — удивился.

— Лопины зовут ган, — объяснил другой мужик, Иван Порей. — У нас кличут — стрелье. Лопская ворожба, порча. Колдун ихной муху вынет, оживит и пустит на кого ему надобно. В кого надо это стрелье попадет да хворью пришибет. Быват, смертной хворью. Давешнего лопина-от крепко пришибло.

Подхватывая в речи один другого, мужики повинились перед ошалевшим Васятой: утопили они-де прошлой ночью ведьмака. Навалились втроем, забили пасть войлоком, сорвали с пояса колдовской припас и бросили за борт. Иначе б не довезли своих лоплян не то что до Москови, а и до Колмогорского городу. И не поведали бы лопляне русскому митрополиту, что желают переменить своих бесов на христианскую веру и поставить для своего роду-племени освященную церковь.

— А Северьян-то?.. — боясь догадаться обо всем сам, выдохнул Васята.

— Северьян-то и заводчик всему делу был. Тебе только сказываться не хотели. Да вишь, как оно... Суд морской совершился.

— Я с Северьяном на суд пошел, — прибавил Андриян, а потом тихо спросил Васяту: — Видел ли ты, когда нас обоих волна подхватила, как Никола Угодник меня за загривок взял да обратно в лодью закинул?

Васята помотал головой и встречно вопросил:

— А слышал ты, как море в тот миг ревело голосом сатанинским? Видел, как дьяволова морда явилась в водах?

— Видно, тебе иное там открылось, нежели мне, — со вздохом сказал Андриян.

Васята сгреб мух обратно в мешочек, затянул жилу и брезгливо бросил лопскую кудесу в море.

— Тяжесть вы мне на сердце положили своим признаньем. Ну да возьму грех на душу. Если не разбило лодью Палицына и жив он, скажу ему, что колдуна нынче смыло волною в море.

Остаток пути до двинского устья он думал о другом обещании. О том, которое услышал в свистящем вое морской бури. Но разве лукавый лжец, досаждающий людям от начала веков, умеет держать обещанья?

10

Хорошee жилье ты нашел себе, Мэтар-Тан, — говорил Олес, почасту залезая ложкой в котелок над очагом и уписывая куски рыбы, томленой с ягодой вороникой. — Люди не найдут, и зверь не подступит. Только холодно. Слишком много пустого места. Огонь зимой не согреет. Кёдд у саами невелик, зато в нем тепло. Тебе надо олешков, Мэтар-Тан. Тогда будут шкуры, будет мясо. Пойдем с тобой скоро на мхи, я помогу тебе наловить диких олешков.

— Я не ем мяса, Олес. А шкур мне хватает от лесного зверья.

Лопин задумался, не донеся ложку до рта.

— Но я должен что-нибудь отдать тебе за это. — Он потрогал вырезанный из дерева крест на груди. — Скажи, что мне сделать для тебя.

— Мне ничего не нужно. Я надел тебе этот крест как знак твоего желания быть со Христом. Всего лишь... Если бы я мог крестить тебя... Но я не могу.

— Почему?

Митрофан не ответил. Ушел, прихрамывая, к отверстию пещеры и стал смотреть на быстрое течение Паз-реки, на дальний берег плеса с густой осенней прожелтью. В середине реки одиноко плыла лопская лодочка — гребец правил поперек тока вод.

— Нойд Леффьк увидит на мне твой крест, Мэтар-Тан, и прогонит меня из сийта, — уже не так уверенно заговорил Олес, перестав есть. — Тогда я возьму Локри и своих олешков, возьму кёдд и уйду в тундры. Буду там жить. Буду приходить к тебе... Па! — Лопин шлепнул ладонью по голове. — Я забыл тебе сказать, Мэтар. Приедут нойды с Патсойоки и Ноддъярв, придут кебуны. Они поплывут к Нейденэльве, там есть Аккупакх, скала Старуха. На нее могут подниматься только нойды и кебуны. Если туда зайдет простой саами, сейд тотчас накажет его. Там совершают лоахт, уводят туда много оленей. Теперь готовят большой лоахт, великое жертвоприношение. Будут благодарить за то, что духи взяли тебя, Мэтар-Тан, в страну Ябмеаймо, в землю мертвых. — Олес хихикнул, а затем страшливо втянул голову в плечи. — Все думают, что ты мертвый и тебя унесла река. Нойд Леффьк прыгал от радости, когда воины чуди... ты зовешь их свеи... когда они стали спрашивать его о тебе и рассказали, что ты убился.