Чтение онлайн

— Ты сама так назвалась.

— Я — нойда, а не Нойда. Мне надо возвращаться.

Ничего не поняв, Аверкий молча смотрел, как она уходит и исчезает за лопскими каменными идолами.

Потом его стало трясти. Донеслись крики. Кто-то звал заполошным воплем:

— Аверкий Иваныч! Аверкий Иваныч! Свеи уходят!

Палицын открыл глаза. В недоумении уставился на орущего Яшку Замятню, одного из стрельцов, выставленных в сторожу.

— Уходят свеи, — моргая, повторил Яшка. — В каракатицы свои уж погрузились.

— Дрыхли? — с суровым укором спросил Палицын, подскакивая.

— Ни в одном глазу сна не было, — побожился Замятия. — Туману ж с моря нанесло.

— Ну и где твой туман?

Берег был чист и пуст, а с галер в заливе доносились свистки, управляющие работой гребцов.

— Так развеяло, — простодушно соврал Яшка.

Палицын поднес к его носу кулак. Однако зла на брехливого дурня и второго прозевавшего дозорного не держал. Тело еще хранило сладость ночного приключения, и помнились слова вновь пригрезившейся девки, что свеи поплывут прочь из русских пределов.

Когда галеры вышли в открытое море и стало ясно, что направляются не в соловецкую сторону, а к Горлу, встречь северному солнцу, Палицын со стрельцами спустился к подножью скал. Повсюду среди камней, в траве и мхах валялись обглоданные кости, объедки, целые и битые бутыли, чернели кострища.

— Спешно собирались, — изрек Гришка Черлень, кивая на оставленный котел и плащ у тлеющего костра.

Таких следов внезапного бегства нашлось немало: выплеснутое в траву варево, забытые ножи и утварь, обмотки для ног, даже кисет с табашным зельем.

— Чего их спугнуло-то, а?

Гадать о том не было смысла. Переступая через камни, как цапля, Аверкий подобрался к длинному осыпавшемуся валу на перешейке высокого и долгого мыса. Тут свеи когда-то строили свою крепость, но не преуспели, а время разворошило и то, что было сделано.

Словно почувствовав спиной чужой взгляд, Палицын обернулся. Сначала никого не увидел. Обнажив саблю, он двинулся к поросли ракитника на взгорье за огромным угловатым камнем. Тотчас уловил среди ветвей движение. Крикнув стрельцам, он побежал.

Из заросли на приказ вылезать боязливо выступил низкорослый мужик в убогой одежде из оленьих кож.

— Не убивай лопина, не убивай! — испуганно заговорил он. — Лопин плох не делай, он жить со свой господина. Мой господина Ярассим, он киккед. Там, — мужик показал на дальние прибрежные скалы, — там.

— Лопин? — переспросил Палицын, удивившись не столько тому, что на пустынном острове кто-то живет, сколько запоздалой догадке: девка-ведовка, что приходила к нему в видениях, тоже из лопского народца.

Столпились подоспевшие стрельцы. За ними набежали оружные холопы и монастырские работные мужики, вызвавшиеся плыть с Палицыным на Кузова.

— Так это ты, что ли, гриб-сморчок, прогнал свеев? — осведомился Яшка Замятня.

Грянул хохот. Лопский мужичок озирался с вымученной улыбкой.

— Руус не будет делай плох мой господина? Ярассим злой, когда делай ему плох. Оцень злой, страшно.

— А, так это твой хозяин напугал свеев? — зубоскалили стрельцы.

Рядом с Аверкием встал монах, тоже ночевавший на кузовской горе. С собой в море Палицын взял его еще и на тот случай, если б довелось пленить кого-то из свеев и надо было б допросить.

— Похоже, будто его хозяин колдователь, — сказал чернец. — На Кузовах каждое лето живет лаппонский колдователь.

— Колдун?!

Стрельцы попятились от мужика. Монастырские принялись плеваться и креститься. С лопским ведьмаком связываться никому не хотелось.

— А ну веди к своему колдуну, — велел Аверкий. — Дознание буду делать.

Лопин затрепетал.

— Ярассим не говори рууси молва, не люби руус. Если приведу, господина сделай мне плох. Дознай, голова, меня. Я говори про чудь, знай, почему уплыл.

— Почему?

— Воин чудь пришли в кёдд Ярассим. Они хотел отобрать у него ноайде-вуонгга для колдуй. Чудь знай — саами хорошо колдуй, побеждай воинов чудь. — В хвастовстве лопина просквозила гордость.

Монах-свеянин, охнув, всплеснул руками.

— Господь, вразуми моих единоплеменных!

— Ты, отче, хоть чего-нибудь понял? — спросил Аверкий.

— Они выведывали у колдуна способы лопских кудесов, чтобы побеждать врага не мечом, а бесьим ухищрением. О горе моей стране!

Шестеро стрельцов единодушно и хмуро не одобрили:

— Нечестно воевать удумали, люторские нехристи... Да ничего, с нами Бог и крестная сила. Бесям хвосты всегда накрутим.

— Ярассим не хотел отдавай чуди ноайде-вуонгга, — кивал лопин. — Они достал железо и хотел отрезать мой господина ухо. Ярассим сделал хитро, обманул чудь и стал киккед. Они два сидел-сидел, смотрел, потом кричал и побежал из кедд, превратился в кедьке-сайво, два каменный дух. Другая чудь пришла искать, видела кедьке-сайво, говори с каменный дух. Ярассим злой кебун. Чудь сильно страшно испугался и плыви в море. — Лопин стронулся с места, позвал за собой Палицына: — Пошли, голова, сам увидеть кедьке-сайво из чуди. Вон там.

Палицын вопросительно посмотрел на монаха.

— Он говорит, два свеянина, которые пытали колдуна, превратились в каменных говорящих истуканов.

Палицын, а вслед и прочие гурьбой потянулись за лопином, столь затейливо врущим, что даже не хотелось дать ему по шапке. В двухстах саженях от покинутого свейского становища скалистая поверхность острова бугрилась каменными фигурами. Иные росли прямо из земли, другие были рукотворны и сложены из валунов. В стороне от каменной рощи прижался к мшистой скале лопский кожаный шалаш со струйкой дыма из верха. Лопин уверенно подвел Палицына к двум крайним каменным столбам. Они были невысоки и кособоки.

Аверкий с пренебрежительной усмешкой тронул один.

— А расколдовать их твой колдун сможет?

Мужик решительно затряс головой. Сам он к столбам опасливо не приближался.

— Они мертвый человек, живой дух, кедьке-сайво.

— На лодью вздынем, — предложил Яшка Замятия, — в монастырь отвезем к соловецким угодникам, там расколдуются. Спрос бы с нехристей снять, Аверкий Иваныч, пошто они в наше море залучились и чернецов пугать задумали.

— А ты с ими так поговори, Яшка, — осторожно ухмылялись стрельцы. — Авось отзовутся.