Чтение онлайн

— Что?! — бешено закричал Палицын. — Говори — что?! Жива Федосья?

— Не сказал мне! — взвыл холоп. — Тебя в монастыре ждет...

Аверкий отшвырнул его с дороги и бросился бежать.

Когда домчался до Святого озера, сердце выпрыгивало из груди через глотку, в глазах стоял красный туман. От монастырских строений навстречу ему шел, не прибавляя шагу, горестно свесив голову без шапки, московский гонец из дворских людей Палицына. Аверкий остановился, задыхаясь.

— Говори!

Дворский помотал башкой со спаленными волосами. Лицо тоже было обгоревшее, язвы ожогов едва затянулись.

— Ничего от двора не осталось... Жену твою... не уберегли. Как пожар раздуло, ее сыскать не могли... Она из хором-то выбежала, никто и не видал. Из слуг твоих я да Епифан Чобот в живых остались. Из челяди трое. Феодосью Гавриловну на четвертый день нашли, у чужого двора притулилась, там ее и накрыло.. . Похоронили у церквы Прокопия Кесарийского. Поп всех мертвых, что свезли туда, заодин отпевал. — Дворский рухнул на колени. — Прости Бога ради, Аверкий Иваныч! Не секи повинну голову. Боярских детей да дворян, да прочих служилых без числа заживо сгорело и задохлось, когда татарву на посадах сдерживали. Посадские в церквах каменных набивались... потом лежали друг на дружке мертвые, в дыму угоревши... Опричный двор подчистую огнем стерло...

— Подчистую... — повторил Палицын, глядя перед собой невидящим взором, в котором застыл ужас.

— А я обратно на Москву не поскачу. Страх там и голод. Ты меня к себе в походные слуги бери, Аверкий Иваныч! Куда хошь, только не обратно...

Не чувствуя сил в ногах, Палицын опустился в траву на обочине дороги. Нету... ничего больше нету... ни жены, ни детей, ни дома, ни стольного города... А есть ли сама Русь? Не сгорела ли и вся она в опричном пожаре?

Тяжко карает Бог московского царя и его слуг за Филиппа-митрополита, за всех без вины умученных, за кровавые реки...

5

— Исхудал ты, Аверкий Иваныч, куды ж это годится, — брюзжал Спирька, — на царевой службе так тощать? Эдак у тебя и сил не будет град-то подымать на самых полуношных северах. Там эть ветры небось льдяные, а? Тебя ровно былинку с ног сшибать будут. На-ко, Аверкий Иваныч, поешь пирогов с палтасиной. Сам игумен тебе прислал.

Палицын, застыло сидевший на ступеньке часовни в Филипповой пустыни, молча отверг протянутую руку холопа с пирогом.

Вторая седмица истекала, как он приходил сюда каждый день, едва белесая ночь превращалась в туманное либо прозрачно-желтое утро, и возвращался в монастырь, когда тропа в лесном сумеречье становилась чуть различима. Днями сидел у часовни с тоской в глазах и все думал о чем-то. Спирька подглядывал издали, поохивал, приволакивал корзину с обильной снедью, тщетно пытался кормить. Ушедший в свое горе хозяин доводил холопа до отчаянья, от которого Спирька спасался тем, что сам съедал все принесенное, уверенно раздаваясь вширь.

— Опять не хочешь, — вздохнул холоп, засовывая пирог себе в рот. — А я нонеча к тебе гостя привел, Аверкий Иваныч. С немцем-то станешь разговаривать? Уж как он просился тебя повидать. Ажно серебро мне в руки совал. Я не взял, што ты! На кой ляд мне его серебро, когда такая беда у нас... Да видать у немца-то дело важнеющее, раз так его подпирает.

— Какого немца? — выплыл из горьких дум Палицын.

— А леший его знает, — обрадовался Спирька. — Приплыл на лодейке да к тебе сразу захотел. Я евойного корабельного вожа-то опросил, как надо. Бает, немец этот в Кандалакше его лодейку подрядил до Онеги. А в Сороцкой волостке прослышали, что на Соловце государев воинский отряд постоем встал. Немец-то и загорелся сюды плыть. Теперя вон он... по-за сосенкой прячется. Я ему строго наказал, чтоб, пока не скажу, не высовывался. Ну так позвать, что ль, немца, Аверкий Иваныч?

— Зови, — равнодушно молвил Палицын.

Спирька умчался, а вместо него перед воинским головой предстал иноземец. В немецком кургузом платье и поморских кожаных сапогах-бахилах выше колен, с учтивым выраженьем на лице. Сняв шляпу с поднятой сеткой от комара, немец приветствовал Палицына легким поклоном.

— Симон ван Салинген из Нидерленд. Я служить в Антверпенский торговый дом. Мы торговать с московский люди в Лаппия, который вы называть Норманния... Мурмания. Мы покупать рыбу, ворвань, кожи и прочий на Печенга и в Мальмюс... в Кола по-русский... Я знать твой несчастье, господин Палитсен, и хорошо понимать. Татарский царь сжечь Москва, много люди погибать. Слава Богу, русский царь Иван спасаться... Но я иметь важный сведений, который больше, чем свой горе, господин каптейн. Надо скоро действовать.

Иноземец запустил руку за пазуху короткого обтяжного кафтана и достал свернутый бумажный лоскут.

— Этот тайный письмо сообщать, что на соловецкий монастер скоро будет нападений швейтский капер... морской разбойник. Этих капер нанять люди из Москоу компани при согласий королева Элизабет, с которой русский царь разорвать дружба. Царь Иван воевать со швейтский капер в Немецкий море, для чего нанять датский корабли. Инглиш джентльмен с королева Элизабет хотеть вернуть дружба царь Иван и своя торговля в Московия. Они задумать хитрость, чтобы заставить царь Иван нанять британский корабли против швейтский капер в Белый море. Это обман! Москоу компани и придворный королева Элизабет замышлять захватить русский берега военный сила. Они поймать царь Иван в ловушка.

Палицын развернул письмо, запачканное кровавыми пятнами.

— Не по-русски писано. — Он повертел бумагу в руках и вернул Салингену. — Почему мне верить тебе, господин иноземец?

— Я не знать, почему не верить, господин каптейн. — Голландец спрятал английскую грамотку на груди. — Этот письмо захватить у тайный посланец в Кола, его писать Уильям Гилмор из Москоу компани. Я говорить с ним, он пить русский вотка и разболтать много что. Его пьяный слова согласны с этот письмо. Еще он писать про тебя, каптейн Оверко Палитсен. Он писать, что ты смочь помешать их замысел. Что надо задержать нападений на Соловец. Но у тебя мало пушки с воинский люди, и на твой корабль надо напасть в море...

Ничего не прочтя по каменному лицу Аверкия, Салинген продолжил убеждать:

— Этот письмо в Лондон, но там его не получить. Скоро швейтский корабли прийти сюда. Враг будет больше, чем русский... у них много оружие, швейтский капер храбрый солдат. Надо делать оборона. Ты все понимать, господин каптейн? — нетерпеливо и слегка раздраженно спросил голландец, видя упрямое равнодушие Палицына. — Если швейты разорить соловецкий монастер, царь Иван сильно сердиться. Он думать про твой измена и не помиловать.

Аверкий посмотрел на иноземца с безнадежной тоской.

— Царь теперь никого не помилует. Опричные первыми на пытку и под топор пойдут. Слыхал, господин иноземец, как опричные полки татар к Москве пустили?.. Все одно теперь. Все огнем горит... В Ливонии нет царю удачи на войне. Крымчаки саранчой все пожрали и еще пожрут. Поморье немцы отгрызут. Коли Бог не смилуется, ни к чему все...

— Я не понимать такой рассуждений, господин каптейн, — горячо возразил Салинген. — Это очень похож на измена. Надо послать за подмога и доставить этот письмо к царь Иван. Он должен знать про коварство Москоу компани и королева Элизабет. Я сам поехать к русский государь. Мне надо один... два воинский люди для охрана.