Чтение онлайн

Аверкий поднялся на ноги, неторопливо застегнул верхние петлицы кафтана.

— Вот тебе, господин иноземец, мои люди. — Он сложил из пальцев шиш и поднес к носу голландца. — Коли не соврал ты, у меня теперь каждая голова на счету. Да и тебя на острову попридержу. Шпажка твоя не лишней станет, а я погляжу, как твои слова сбудутся. Если ложно свидетельство, кандалы на тебя надену и в Колмогоры отправлю.

Салинген не дрогнул.

— Благодарить за честь, господин каптейн. — Он коротко поклонился. — Если я погибнуть от швейтский капер, царь Иван никогда не узнать подлинный слова Уильям Гилмор о военный захват русский земель. Он также не узнать, что Гилмор был опричник и много понимать в московитский дела, видеть русский войско, оружие, военный крепости...

— Ступай за мной, господин Салинген.

Палицын, после слов голландца о немце-опричнике полностью ему поверивший, быстро зашагал к монастырю...

Разговор с игуменом на сей раз был долог. Услыхав о свейской угрозе для обители, настоятель озабоченно велел позвать келаря, а тому наказал разыскать в соловецких пределах промысловых мужиков, что привели вчера рыбную лодью и сказывали келарю про виденные у Терского берега иноземные суда. Когда мужики сыскались и предстали, игумен Варлаам расспросил их про корабли.

— Быват, аглички корабелки-от, два зараз, — переглянулись мужики. — Будто заблудимши в море-то. Оне ж, бывалочи, от Гирла повдоль Зимнего берегу плават ко двинским устьям, а туто их к Терскому занесло. Мы-то подходить не стали, далеко оне шли, от Тетринска становища. Больши, длинны таки корабелки, паруса сронили, на весельном ходу бежали, што твоя сороконога. Немчи таку каракатицу халерой зовут, гребцы-то на ей подневольны люди, полоняники але тати, к веслам прикованы.

— Сколько воинов с оружием можно взять на такой корабль? — спросил Палицын.

— Дак поболе, чем на наши-от. Сотенки две. Аль три, ежли как сельдей в бочку набить. Не, не боле трех-то. А ты, господине, думашь, немчи повоевать нас пришли? — встревожились поморы.

Мужиков выставили за дверь и сели втроем с келарем думать. Против шестисот разбойных свеев на двух кораблях Палицын мог выставить самого себя, шестерых стрельцов с пищалями, бердышами и саблями да пушечный наряд из четырех стволов с пушкарями и обслугой. Да походную челядь и оружных холопов более десятка. А есть ли у свейских каперов свои пушки, пока неведомо.

Игумен выложил соловецкую цифирь: сто семьдесят два инока, коим из оружия дозволены только пост и молитва, двадцать четыре послушника и с две сотни монастырских работников на всех шести островах, да мирских богомольцев десятков пять, из них половина бабы. Келарь дополнил: ни холодного, ни огнепального оружия в монастыре от основания не заведено. Как и крепостного ограждения, добавил Палицын.

— А что ж делать-то, Аверкий Иваныч? — в растерянности спросил игумен.

— Готовиться, — с суровой складкой на лбу ответил воинский голова. — Подмоги ждать неоткуда.

6

На утренней зоре третьего дня от Сосновой губы к монастырю примчал на коне вестник: в голомяни против острова объявились два немецких корабля. Берег Благополучной губы окрест обители немедленно стал похож на разворошенный муравейник. Но бестолковой суетни не было. Монастырский люд, разбившись на десятки и вооружась топорами, вилами, рогатинами, деловито и сосредоточенно занимал ранее оговоренные места. Рогатин, наскоро выкованных в кузне, на всех не хватало, мужики загодя мастерили себе сами кистени из цепей, ремней и камня, настрогали дубья. Монахи истово молились в Преображенском соборе, готовясь к последнему причастию. На ближнем подступе к обители рассредоточились стрельцы. Челядь тащила от каменной сушильни просушенное после морского плаванья пороховое зелье. Четыре пушки Палицын расставил так, чтоб полностью перекрыть свеям ход в монастырский залив. Две встали за воздвигнутыми валунными укрытиями на противоположных берегах узкого горлышка. Две другие подальше, на вытянутых мысах против Бабьего и Игуменского островков. Сам Палицын объезжал свое изготовившееся к бою малое войско на монастырской тягловой лошади с соломенным тюфяком вместо седла.

Все будто замерло на несколько часов, даже чайки перестали орать, пока свейские корабли медленно огибали в море большой Соловецкий остров. И когда от Филипповых рыбных садков к Аверкию заполошно прискакал смотрящий, вдруг схлынуло звеневшее у него в ушах напряжение. Свеи вошли в Благополучную губу. Палицын перекрестился:

— С Богом, православные!

Разбойные галеры шли не торопясь, прощупывая незнакомый залив со множеством мелей и подводных скал. От мыса против Бабьего острова, где находился воинский голова, один из кораблей стал виден лишь час спустя. Когда в поле зрения появился второй, Палицын махнул рукой. Пушкарь запалил фитиль.

Изрыгнув ядро и пламя в сторону врага, пушка окуталась дымом. Поднявшийся ветер быстро сдул его в море. Второй выстрел глухо прозвучал с противоположного мыса. Достичь цели ядра не могли, это было предупреждение свеям — обитель боеспособна и не достанется им легко. Палицын, однако, понимал шаткость своих расчетов. Чтобы не переть на пушки, свеи могли пристать к дальнему берегу и высадиться там. А затем шесть сотен — или сколько их — хорошо вооруженных головорезов ринутся к монастырю в обход и в одночасье сметут всю его хлипкую оборону.

Свеи остановили корабли. Какая-то натянутая до предела струна снова зазвенела у Аверкия в голове, но звон теперь мешался со свистом холодного ветра. Не к месту вспомнилась дикая девка, приходившая к нему в двинском устье. Что она сказала-то тогда? Узелки... ветры... чепуха какая-то. А ведь он так и не выкинул ту глупую веревку. Запихнул ее в кошель на поясе, точно драгоценность, добытую в опричном походе по боярским вотчинам.

Палицын рванул застежку, выхватил веревку и стал лихорадочно, ломая отросшие ногти и хватая зубами, развязывать тугие узлы. Первый, второй... третий. Остервенело махнул веревкой в сторону моря и свейских кораблей. И сразу, как только бросил ее наземь, успокоился, пришел в себя.

Ничего не случилось. Ветер не обернулся дьявольским посвистом, не обрушился на море бесовской злостью. Аверкий поддел сапогом веревку — то ли с облегчением, то ли разочарованно швырнул ее в набежавшую волну. Усмехнулся над собой.

Свеи тем временем повернули, направившись к Кислой губе. Аверкий выругался вслух и вспрыгнул на коня. В тот же миг свирепый порыв ветра сорвал с него шапку и унес в море. Палицын припал к шее лошади, чтобы не сбросило и его. С треском переломились позади две кривые сосны. Пушкарь и два челядина прижались к валунному укрытию, с которого уже падали к морю верхние камни. Небо стремительно и грозно темнело.

Палицын все же скатился с коня, припал к земле. Сквозь грохот моря никто не слышал дикого вопля, с которым из его груди вырывались злая радость, страх и скопившаяся там боль...

* * *

В сон нагло и громко влез Спирька. «Вставай, Аверкий Иваныч! Свейский воевода тебя требует. Казнить будут за твои злодейства!» Палицын потянулся к холопьей роже, чтобы схватить за нос, и тут пробудился.

— А? Что? Свеи?!

Спирька щеткой зачищал на хозяйском кафтане свежие пятна грязи.