Чтение онлайн

И даже из группы Латышева – из 13 человек, высадившихся с заданием узнать судьбу десанта, один спасся – Василюк, он кинулся в море. Остался жив Иван Клименко, который с гибнущего «Взрывателя» отправился вплавь в Севастополь. В январской лютой воде он проплыл 42 мили (!!!) и был практически без сознания, когда на траверсе чуть северо-западнее Николаевки его подобрал сторожевой катер. Об Иване Клименко рассказывал бывший чекист Галкин: «…Он очень больной был. Так с виду вроде ничего, а как заговоришь о десанте, его начинает трясти... Я почти ничего не узнал от него. Он умер…».

«За помощь десанту» (?) немцы расстреляли более шести тысяч мирных жителей Евпатории. А всего было расстреляно 12 640 стариков, женщин, детей – почти треть довоенного населения Евпатории.

Трагический исход Евпаторийского десанта неоднократно анализировался исследователями. Непосредственный виновник трагедии – командующий флотом, приложил максимум усилий, чтобы отвести от себя обвинения в гибели людей и боевого корабля. Большая часть его оправданий не выдерживает критики.

Очевидный результат: вторая волна десанта вовремя подготовлена не была, должной воли для ее подготовки и высадки не наблюдалось. Десант был принесен в жертву жалким попыткам командования Кавказским фронтом и СОРом «перераспределить» ответственность за очередной провал наступления.

6 января 1942 г. части СОР, завершив перегруппировку, попытались атаковать противника. Правда, сделано это было довольно поздно. За прошедшую неделю противник сумел укрепить свои позиции. Кроме того, создание «ударного кулака» было чистой фикцией. Да, в сектор перебросили 172-ю дивизию, но сразу же сняли с позиций 345-ю, отправив ее на отдых в Мартынов овраг.

Теперь остается выяснить, с какой целью высаживался десант в Евпатории. Обратимся к официальным сводкам:

«…6 января в 11 час. утра после артподготовки 172-я и 95-я стрелковые дивизии перешли в наступление на фронте IV сектора в направлении Аранчи – Азис-Оба, но встретили упорное сопро¬тивление врага. В результате ожесточенного двухдневного боя наши войска овладели дер. Бельбек, вышли к северным отрогам долины Бельбек и закрепились на рубеже: 500 м восточнее дер. Бельбек, южные скаты вые. 103,9 и 1,5 км севернее дер. Люби¬мовки».

Опять тот же лукавый прием: «172-я и 95-я стрелковые дивизии» на деле оказались двумя сводными батальонами из состава 514-го и 161-го полков общей численностью чуть более тысячи бойцов. Потеряв до половины личного состава эти батальоны смогли продвинуться вперед лишь на 700-900 метров и залегли под огнем немецкой артиллерии. Атаковать такими силами немецкие войска, занимавшие господствующие высоты правого берега реки Бельбек, было, мягко говоря, неразумно. Если бы атакующие части поддержал 1-й Севастопольский полк, ранее входивший в состав 172-й дивизии, может быть, и можно было рассчитывать на успех, но... история не терпит сослагательного наклонения.

Действия по высадке десанта и переходу в наступление были предприняты явно несвоевременно. Только 8 января Военный совет Кавказского фронта отдал директи¬ву по которой войска 51-й и 44-й армий должны были перейти в наступление (ориентировочно 12 января) согласно особому при¬казу, и к 14 января выйти на намеченные рубежи. Одновременно с Крымским фронтом должна была начать наступление Приморская армия, нанося удар левым флангом в направлении Дуванкой – Бахчисарай и к 14 января выйти на рубеж реки Кача. Черноморскому флоту предписы¬валось высадить тактический десант в Евпаторийском заливе, тем самым воздействовать на правый фланг бахчисарайской группировки противника, а также провести демонстративные высадки в Алуште и Ялте. Кораблям предписывалось поддержи¬вать артогнем 44-ю армию в районе Коктебель – Судак и Примор¬скую армию в районе Евпатория – Саки.

Создается впечатление, что общение командующего фронтом с командующим Севастопольским оборонительным районом происходило на уровне слепого с глухонемым… Генерал Козлов не желал ничего видеть вокруг себя, а адмирал Октябрьский упорно делал вид что он ничего не слышит… О каком десанте в Евпаторийском заливе могла идти речь 8 января, если последние десантники погибли вечером 6-го числа? О каком контрударе силами армейской группировки в направлении на Бахчисарай могла идти речь, если, с горем пополам собранные для прорыва блокады части, понесли серьезные потери в боях предыдущих трех дней?

Кто больше виноват в этой несогласованности сейчас сказать сложно. Очевидно: большая часть вины лежит на командовании Черноморским флотом и СОР. Адмирал Октябрьский упорно не желал признавать главенство над собой командования Крымским фронтом, но на дальнейшее «общение» командующий СОР и командующий фронтом были обречены обстоятельствами и руководящими указаниями Генерального штаба.

10 января Ф.С. Октябрьский доложил командующему Кавказским фронтом о нецелесообразности высадки десантов, наме¬ченных директивой от 8 января, так как флот несет большие по¬тери, а поставленные цели не достигнуты.

Командующий фронтом в уточнение директивы от 8 января предложил высадить небольшие десанты в районе Мамашай – Кача (т.е. предложил более грамотное, но «несколько» запоздавшее решение – Б.Н.) с целью воздейст¬вовать на тылы противника. Но и это предложение теперь уже было отвергнуто штабом флота. Севастопольский оборонительный район перешел к глухой обороне.

Пассивность советских войск в районе Севастополя для немецких войск явилась полной неожиданностью. Подождав пять дней, 14 января немецкие войска провели разведку боем с целью выяснить причину этого бездействия. Части севастопольской обороны мужественно отразили вражеские атаки, предпринятые, силами трех немецких взводов (!) с южных скатов высоты 103,9 и вдоль Качинского шоссе.

Взаимоотношения между командующим ЧФ Ф.С. Октябрьским и командующим фронтом Д.Т. Козловым складывались явно ненормальные и в определенной степени это явилось одной из причин трагического итога Евпаторийского десанта. Приведу фрагмент из письма Д.Т. Козлова, написанного писателю К. Симонову в 1967 году: «...Опала моя длится вот уже почти 25 лет. В моей памяти часто встают события тех дней. Тяжко их вспоминать особенно потому, что вина за гибель всех наших полков лежит не только на нас, непосредственных участниках этих боев, но и на руководстве, которое осуществлялось над нами. Я имею ввиду не профана в оперативном искусстве Мехлиса, а командующего Северо-Кавказского направления и Ставку. Также я имею ввиду Октябрьского, который по сути дела не воевал, а мешал воевать Петрову, и строил каверзы Крымскому фронту. А теперь стал герой! Даже его Члену (Военного Совета Черноморского флота – Б.Н.) дали Героя (звание Герой Советского Союза вице-адмиралу Н.М. Кулакову присвоено 7.05.1965 г. – Б.Н.). Вылезли они на шее Крымского фронта. Не было бы этого – не было бы Севастополя. Еще в декабре он его оставил бы врагу. К этому все шло, и его приезд в Тоннельную (местонахождение управления Крымским фронтом – Б.Н.) преследовал цель добиться разрешения на оставление Севастополя. Теперь же везде гремит крик: «Слава матросам-черноморцам за Севастополь и Крым!». Как будто они все сделали, а сухопутные войска не при чем. Хотя в действительности было наоборот. Их был набольшая часть – едва ли наберется 1/10 всего состава войск, атаковавших и оборонявших Крым. Почему-то все забыли, даже Генеральный штаб, что как мы ушли из Крыма, Севастополь продержался только около месяца. Моряки же из кожи лезут, доказывая, что они держали Крым и Севастополь, и внушили это ЦК КПСС, и во всех выступлениях и в печати это афишируется очень широко. Тем самым оскорбляются честь, заслуги и достоинство тех, кто сложил свои головы за Крым. Я очень жалею, что не сложил там свою голову. Не слышал бы я несправедливостей и обид, ибо мертвые срама не имут. Но не удалось мне, несмотря на то, что уходил из Еникале с арьергардными частями Волкова. Тогда уже никакого начальства – ни малого, ни большого там не было, все перешло во власть Буденного и его заместителя Черевиченко. Ваши данные о приезде Октябрьского на Тоннельную точны. Я потребовал его отбытия в Севастополь. Он своими кляузами в Ставку только отсрочил начало Керченской операции, вырвав у Ставки из 1-го эшелона десанта 1 сд и 1 морскую бригаду, которые были отправлены в Севастополь...» (Сохранена орфография первоисточника).

Д.Т. Козлов, «зарвавшийся барин из мужиков», как его охарактеризовал М.З. Мехлис, тоже был сложным человеком и у него были свои амбиции, и отношения с командующим ЧФ у него явно не складывались. С интересной меркой подходил главный идеолог РККА, оценивая суть советских военачальников… Для того его «подельники» и сотворили октябрьский переворот, чтобы во главе армии стали не природные воины-дворяне, а грубые, неотесанные мужланы, мнящие из себя великих полководцев…

И все же не стоило придавать особого значения характеристике Д. Козлова, данной М. Мехлисом. С таким же успехом самого Мехлиса того периода можно охарактеризовать как обнаглевшего политического авантюриста с бундовскими, садистскими замашками, вообразившего себя величайшим стратегом…