Чтение онлайн

Евпаторийской авантюрой не закончилась «десантная» деятельность Ф.С. Октябрьского в 1942 году.

Командующий флотом в телеграмме от 5-го января доносит: «Отряд кораблей «Красный Крым», БТЩ и четыре катера МО-4 выходят с десантом в Алушту…»

Сообщается, что отряд кораблей выходит, а десантной группы еще нет и в помине. Если проанализировать подробности этой операции, то выяснится, что корабли, в лучшем случае, «сходили» к Алуште, но ни о какой высадке речь не шла. В воспоминаниях Г.И. Петрашина указано, что для высадки в Алуште 5.01.42 г. была создана Особая морская рота, в которую вошли 97 моряков и 7 армейцев – минеров, но затем, высадка не состоялась и они были направлены в 79-ю морскую бригаду.

Десант в Алушту был чистой выдумкой, а командующий фронтом уже докладывал в Ставку и Сталину о десантной операции в Алушту и о других десантах. Шутить с «огнем» изволил Филипп Сергеевич…

Правда, в этот день ЧФ, действительно, высаживал еще один «тактический» десант – в Судаке. Но высаживались там не части СОР, а части Крымского фронта. История десанта в Судак, сходна с историей Евпаторийского десанта, с той лишь разницей, что он высаживался... неоднократно.

Войска в Судак высаживались трижды. В общей сложности было высажено два полка, но судьба их была так же печальна. Первый судакский десант, так же как и евпаторийский, погиб почти полностью, здесь высаживалось еще меньше бойцов, чем в Евпатории. Это еще одна из малоизвестных страниц Крымской истории. П.А. Моргунов об этом событии пишет: «Почти одновременно с высадкой десанта в Евпаторию было принято решение высадить тактический десант в район Судака с целью поддержки запланированного наступления войск Кавказского фронта. Первостепенной задачей десанта являлось отвлечение сил противника из района Феодосии. Первоначально намечалось высадить в ночь на 6 января усиленный батальон 226-го полка 63-й сд. 44-й армии.

Доставку и высадку десанта должны были осуществить эсминец «Способный» (командир капитан 3-го ранга Е.А. Козлов) и сторожевой катер МО-111 (командир – лейтенант К.Н. Бондаренко). Приняв в этот день в Новороссийске передовой отряд десанта (218 бойцов полка), корабли вечером вышли в море. Вот тут уж, действительно, из-за штормовой погоды сторожевой катер мог следовать только малым ходом. Становилось очевидным, что за темное время суток с такой скоростью хода расстояние до Судака не перекрыть. Капитан 3 ранга Е.А. Козлов решил снять со сторожевого катера десантников и выполнить задачу самостоятельно».

А вот теперь разберем внимательно приведенный фрагмент. Во-первых, 218 бойцов это не батальон, и уж тем более не «усиленный» – это подразделение не более, чем усиленная рота. Во-вторых, на эсминце можно разместить гораздо больше десантников. В-третьих, ...в 63-й горнострелковой дивизии числились 251-й, 291-й, 346-й стрелковые и 26-й артполк, а вот 226-го полка и в помине не было.

Не было такого полка и среди других частей 44-й армии. Лишь после Керченской катастрофы в июле 1942 г. он появляется в составе вновь созданной 63-й дивизии, но это было уже совсем иное подразделение, сформированное из моторизованной стрелковой дивизии НКВД. Так что вопросов много: кого высаживали? зачем высаживали?... С нумерацией полков могли намудрить в процессе вывода горнострелковых дивизий из Ирана осенью 1941 года. И самый главный вопрос в том, для чего понадобилось высаживать двести человек на расстоянии 40 км от основных сил десанта в Феодосии?

Нормальной логикой и тактическими соображениями эту высадку объяснить так же сложно, как и в случае с Евпаторийским десантом. В планировании, если таковое, вообще было, просматривается одна и та же «рука»…

Но, так или иначе, двести бойцов высадили на Судакский пляж. Высадили и... забыли. Просто бросили. Десантники, разгромив местные части самообороны, заняли позиции на горе Перчем, что возвышается над Судаком. Отразив несколько сильных атак «самооборонцев», остатки десанта попытались уйти к партизанам. Во всяком случае, такова официальная версия, не подтвержденная самими партизанами.

19 января Военный совет СОРа дал телеграмму командующе¬му Кавказским фронтом: «Продолжать наступательные действия под Севастополем из-за отсутствия боезапаса невозможно, прошу выделить боезапасы. 19/1-42 г. Октябрьский, Кулаков».

За такое планирование боевых действий, по-хорошему, тоже нужно было строго спросить, и даже ясно с кого…

После этой телеграммы в адрес командующего Кавказским фронтом к теме «тактических» десантов силами СОР более не возвращались.

ПРОБЛЕМЫ С АРТИЛЛЕРИЙСКИМ БОЕЗАПАСОМ

В ХОДЕ ОБОРОНЫ СЕВАСТОПОЛЯ

Есть все основания утверждать, что, смирившись с неминуемой, по их убеждению, потерей Севастополя, командование Черноморского флота, начиная с середины октября 1941 года, приступило к эвакуации на Кавказ наиболее ценного имущества и вооружения флота, оборудования ремонтных предприятий и их персонала. Для начала стоит определиться с требованиями по проблеме, выдвигаемыми Наркомом ВМФ и его аппаратом.

22 сентября 1941 года издана Директива Наркома ВМФ о рациональном использовании артиллерийского боезапаса № 598/Ш. Это уже означает, что проблема учета и использования боезапаса была поставлены на повестку дня. Связано это было, прежде всего, с массовой утратой боезапаса на Балтике в первые месяцы войны.

Быть может, в тыловых базах флота на кавказском побережье была необходимость в артиллерийском боеприпасе для кораблей и полевой артиллерии? Согласовав с московским руководством вопрос о переводе в кавказские базы основного боевого ядра флота, Октябрьский, как рачительный хозяин стремился обеспечить предстоящее базирование флота в базах, малопригодных для этой цели и нуждавшихся буквально во всем, начиная от технического и шкиперского имущества и кончая медико-санитарным обеспечением. Процесс вывоза имущества, оборудования и вооружения был поручен руководству тыла флота, а непосредственными исполнителями указаний командования являлись начальники отдельных отделов и служб. Но следует учесть и то, что вся эта «кампания» возглавлялась Военным советом флота, не говоря уже об особом отделе, и прочих задействованных структурах. Никто не спорит, ситуация была сложная, временами – критическая, особенно в октябре-ноябре 1941 года, когда при отсутствии должного планирования и контроля процесса «перебазирования» (термин «эвакуация» мог относиться только к раненым воинам и жителям города). В этих условиях отдельными строптивыми военными чиновниками проявлялась не всегда разумная инициатива. Только так может быть объяснима массовая эвакуация лечебных учреждений флота и армии, вывоз боезапаса береговой артиллерии, вывоз зенитной артиллерии и боезапаса к ней, вывоз стрелкового боезапаса.

Условно приняв на веру, что из Севастополя вывозилось только вооружение и снаряжение, крайне необходимое для обеспечения базирования флота в кавказских базах, мы сталкиваемся с любопытными фактами. Заглянем в книгу «История Севастопольского арсенала Черноморского флота Российской федерации», выпущенную в 1999 г. в Севастополе ветеранами арсенала. На странице 133 читаем: «Основные запасы артиллерийско-стрелкового боезапаса Черноморского флота находились в Севастополе на артбоескладе № 7, в других базах флота боезапас имелся только для береговых батарей». И это было вполне разумно – главная база флота располагала достаточным числом подземных хранилищ боеприпасов. Так, еще перед войной флоту были предоставлены огромные хранилища в инкерманских штольнях, недоступных для воздействия самых мощных авиабомб. К августу 1941 г. весь боезапас главной базы Черноморского флота был укрыт в подземных хранилищах.

Теперь я беру ветхий отчет «Итоги работы артотдела Черноморского флота за два года Отечественной войны», отпечатанный в 1943 г. в Поти в четырех экземплярах и снабженный грифом «совершенно секретно». Гриф снят 20 октября 1992 года. Там говорится, что командование Черноморского флота в середине октября 1941 г. решает вывезти значительную часть боезапаса Черноморского флота из Севастополя на Кавказ. Все подобные решения заверялись подписями членов Военного совета, но даже ребенку понятно, что при принятии решений подобного уровня главное слово принадлежало командующему флотом. Едва ли, известный своей осмотрительностью и осторожностью заместитель наркома по вооружению, адмирал Галлер, давал по этому поводу столь категоричные приказания. Наверняка, звучало традиционное: «…действуйте по обстановке».