Чтение онлайн

Десятый день штурма, 16 июня.

16 июня стал переломным днем в истории обороны Севастополя. Именно в этот день были допущены существенные ошибки в обороне Северной стороны, и появились первые признаки приближающейся катастрофы. События последующих дней на Северной стороне можно без преувеличения назвать генеральной «репетицией» трагедии на мысе Херсонес. Вице-адмирал Октябрьский дал телеграмму коменданту сектора Капитохину: «Противник добивается, чтобы вы ушли из Любимовки, очистили высоты 38.4, 42.7 и 36.1. Противник удивлен, почему вы не очищаете север, так они пишут в своих документах. Противник боится лезть вперед, пока вы висите на его правом фланге. Еще больше устойчивости, держитесь крепко, держитесь при всех условиях, даже если противник просочится в ваш тыл. Драться до последнего. Противник бросил все резервы, больше у него нет их. Передайте командирам полков, батальонов. Я надеюсь на славных бойцов 95-й стрелковой дивизии. Контратакуйте, уничтожайте врага».

Обратите внимание, телеграмма направлена коменданту 4-го сектора полковнику Капитохину но в ней уже не упоминаются ни 172-я дивизия, от которой осталось не более роты, ни 345-я, брошенная в бой с явным опозданием и практически уничтоженная врагом. Теперь Филипп Сергеевич призывает «…славных воинов 95-й стрелковой дивизии не отдавать врагу Любимовку», к которой отступили поредевшие полки. Вместо того, чтобы срочно ввести в бой свежую 138-ю стрелковую бригаду, и тем попытаться сдержать врага, командующий СОР обрекает на гибель обескровленные батальоны 90-го и 161-го стрелковых полков. Аналогичная ситуация складывалась 7-9 июля, когда гибнущие под ударами противника полки 172-й стрелковой дивизии так и не дождались своевременной помощи свежей 345-й дивизии.

Требования последних телеграмм – документальное свидетельство того, что наш плацдарм на Северной стороне был потерян не в результате бездеятельности штаба Приморской армии, а как следствие навязывания штабу тактически неграмотных, материально необеспеченных решений командующим СОР – адмиралом Ф.С. Октябрьским.

Немецкое командование дало свою оценку действиям нашего командования на Северной стороне. Из письма Э. фон Манштейна: «Противник допустил серьезный просчет, и даже более того, глупость, продолжая цепляться за «Максим Горький». Эта ошибка позволила окружить их силы на Северной стороне...».

Действительно, в этот день, пользуясь тем, что большинство батарей Северной стороны замолчали, противник обошел «форт ЧеКа» (форт «Литер Б») и перерезал дорогу к Любимовке и 30-й батарее. На направлении удара противника стояли орудия 52-го армейского арполка, и в течение двух часов артиллеристам удавалось сдерживать противника, но 155-мм орудия полка имели всего по 10 снарядов на ствол, поэтому орудия вскоре смолкли. Выбраться из «котла» было практически невозможно: пространство до моря простреливалось немецкими войсками. В окружении оказались практически все пехотные части 4-го сектора: двухбатальонный 161-й полк, сражавшийся в районе современного Любимовского гарнизона, двухбатальонный 90-й полк, сражавшийся в районе 30-й батареи, малочисленный 241-й полк и остатки двух батальонов 7-й бригады. Всего около 2,5 тыс. бойцов и более двадцати орудий. В описании дальнейших событий обороны эти части просто исчезают из сводок. В сводках и донесениях фигурирует только блокированная 30-я батарея. На самом деле, минимум трое суток бойцы этих частей сражались в окружении. Основными опорными пунктами обороны стали поселок Любимовка, 30-я батарея и массивы бывших старых батарей № 16 и 24 (в немецких источниках «форт Шишкова»). Ситуацию на Северной стороне еще можно было бы исправить, нацелив все части на прорыв из окружения. Но командование СОР продолжало цепляться за мысль, что 30-ю батарею удастся отстоятьь.

Во второй половине дня 16 июня немцы ворвались на Братское кладбище. Обороняли этот опорный пункт бойцы роты охраны штаба 95-й стрелковой дивизии штаб, которой размещался в подземном укрытии между могилами и храмом. Прорыв гитлеровцев грозил полным окружением штабу дивизии. По условиям взаимодействия в штабе находился связной командира зенитного дивизиона Е.А. Игнатовича. Офицер штаба дивизии подполковник Яковлев поручил связному пробраться через окружение и передать просьбу открыть огонь по Братскому кладбищу. Под прикрытием артиллерийского огня офицеры штаба планировали выйти из окружения. Связной добрался. Игнатович доложил обстановку командиру 110-го зенитного артиллерийского полка полковнику В.А. Матвееву. По Братскому кладбищу открыла огонь зенитная батарея, которую немцы называли «форт Ленин». Несколько десятков снарядов рассеяли немцев и дали возможность штабу 95-й дивизии выйти в район Инженерной пристани.

Утром 16 июня около пятисот бойцов 79-й бригады и Перекопского полка заняли рубеж: Симферопольское шоссе – Мартынов овраг. К середине дня вражеским войскам удалось окружить и привести к молчанию дот в Мартыновой балке. Последние бойцы бригады – минометчики, во главе с политруком Толмачевым приняли свой последний бой в районе железнодорожной насыпи, пересекающей овраг. К середине дня от бригады остался только штаб и рота охраны, сражавшиеся в районе дзота над железнодорожным тоннелем и «домика Потапова» – дом путевого обходчика в районе тоннеля. К концу дня в живых из личного состава бригады осталось 30 человек. Чуть позже 79-я бригада вновь появится в сводках, но это небольшое подразделение, сформированное из нестроевых подразделений тыла бригады, боевого значения уже не имело.

Несмотря на множество неудач и просчетов советского командования, упорное сопротивление частей СОР совершенно обескровило немецкие войска. По состоянию на 16 июня 132-я, 22-я и 50-я немецкие дивизии числятся «остатками». Это означает что в составе каждой из этих дивизий из 17 тыс. первоначального состава осталось не более 5 тыс. человек. Т.е. только три дивизии вермахта потеряли около 30 тыс. человек убитыми и ранеными. Манштейн, описывая в мемуарах бои на Северной стороне, писал: «…Но, несмотря на эти с трудом завоеванные успехи, судьба наступления в эти дни, казалось, висела на волоске. Еще не было никаких признаков ослабления воли противника к сопротивлению, а силы наших войск заметно уменьшались. Командование 54-го АК вынуждено временно отвести с фронта 132-ю дивизию, заменив ее пехотные полки, понесшие тяжелые потери, полками 46-й дивизии с Керченского полуострова».

Манштейн не пишет о том, что в 11-ю армию стали поступать маршевые батальоны, первоначально предназначенные для 17-й немецкой армии, а ведь только 16 июня в 22-ю и 50-ю дивизии прибыло 5 маршевых батальонов.

День одиннадцатый, 17 июня. Перелом.

В ночь на 17 июня в Сухарную балку катера доставили отряд моряков ОВРа в количестве 50 человек во главе с лейтенантом А.И. Лавреновым. С ними прибыла группа подрывников, а также заместитель начальника артотдела флота полковник Е.П. Донец и представитель политотдела тыла флота батальонный комиссар В.А. Карасев. Началась огромная и тяжелая работа по переброске боезапаса из штолен Сухарной и Маячной балок на Южную сторону. Боезапас вывозился в штольни Советской (Чертовой) балки, Шампанстроя и в массивы старых батарей Южной стороны. Ближний мост через Черную речку был разрушен авиацией противника. Боезапас вывозили через дальний мост и баркасами через бухту. В штольнях Сухарной балки находился боезапас и для полевой артиллерии, но с вывозом его на Южную сторону «несколько» припоздали. Бригады моряков и армейцев, работая круглосуточно, часть боезапаса все же вывезли. В подземных штольнях в Графской балке стояли емкости, в которых хранился практически весь запас ГСМ Севастополя, его тоже нужно было перебросить на Южную сторону. Бензин был нужен для автомашин, доставлявших снаряды в войска, дизельное топливо – для остававшихся в строю танков, но вывозить его, было практически некуда и нечем.

В 3 часа 30 мин противник начал артиллерийскую и авиационную подготовку по нашим позициям, находящимся в верховьях балок Графская, Трензина, Сухарная, а также в направлении бухты Голландия, Учкуевки. Затем до четырех вражеских полков 54-го армейского корпуса, прибывших из Керчи, перешли в наступление при поддержке тяжелых танков. В ночь на 17 июня 1942 г. была окончательно потеряна связь с 30-й батареей. Телефонная связь с ней прервалась еще 15 июня, когда просочившаяся группа немецких автоматчиков перерезала воздушную и подземную линии связи. 16 июня перестала действовать и радиосвязь, так как были уничтожены все внешние антенны, а попытки связаться с помощью подземной антенны (как было предусмотрено проектом), не увенчались успехом.

Из истории 22-й немецкой дивизии: «На 17 июня было намечено крупное наступление. Артиллерийским батареям были назначены новые цели, и со стороны фронта можно было наблюдать разрывы снарядов в отдельных очагах вражеского сопротивления. В 7.45 дошла новость, что наша пехота взяла опорный пункт «ГПУ». В 8.30 сообщили, что германскими войсками захвачены форты «Сибирь» и «Волга». После часа ожесточенных боев наша пехота прорвала линию обороны, устроенную между примитивными жилищами возле Бастиона, и в 8.45 форт Бастион (КП 30-й батареи) был взят штурмовыми отрядами. В 10.00 также были вынуждены умолкнуть вражеские батареи, располагавшиеся на позициях возле Бартеньевки. В 12.00 наши передовые штурмовые группы продолжали удерживать Бастион, отражая мощные контратаки противника. В промежуток времени между 12.50 и 13.15 каждая батарея нашего артиллерийского полка выпустила по «Шишковой» по 80 снарядов. И все равно эти позиции стойко защищались советской пехотой, которая отказывалась уступить даже пядь земли. Солдаты-ополченцы, стремясь удержать Бастион, вступали в рукопашный бой. В ходе отчаянных советских контратак, сражение перекатывалось взад-вперед – мы брали позиции, отдавали и вновь отвоевывали. Позиции были устланы телами убитых и умирающих. Ходячие раненые бродили, пошатываясь, ничего не соображая в дыму, охватившего окопы. Отряды противников нераздельно смешались в схватке, стреляя друг в друга, избивая друг друга прикладами и коля штыками. В 14.45 пришло сообщение о том, что форт «Молотов» взят нашими войсками».

Одновременно противник попытался рассечь окруженные части. Удар наносился вдоль долины реки Бельбек с целью выйти к Любимовке, отсекая 161-й полк от основных сил. В долине Бельбека танки противника, попытавшиеся прорваться по дороге, попали на минные поля. Было выведено из строя 4 машины. Одновременно открыли огонь прямой наводкой 76-мм дивизионные пушки 97-го противотанкового артдивизиона. И все же три танка прорвались к противодесантному рву вдоль берега моря. Из воспоминаний немецкого ветерана В. Кенига: «Мы были близки к успеху и почти вышли к берегу моря, но наткнулись на бетонный бункер, из которого открыло огонь скорострельное орудие крупного калибра. Первый же выстрел из замаскированного бункера разбил штурмовое орудие, двигавшееся впереди. Выстрелы орудия из каземата следовали один за другим с интервалом всего 3-5 секунд...». Вероятнее всего, в этих воспоминаниях описан бой с артдотом № 45 (80), располагавшимся в районе современной ул. Федоровского в Любимовке. Из того же источника «... район форта «Максим Горький» и хутора «Шишкова» был буквально нашпигован бетонными укреплениями, каждое из которых приходилось уничтожать в отдельности. Бетонные бункеры огрызались пулеметным и пушечным огнем. Мы были вынуждены просить артиллеристов выкатывать 10,5-см орудия на прямую наводку и уничтожать их. Эффективно действовали и пионеры, вооруженные зарядами взрывчатки и огнеметами...».