Чтение онлайн

– Что же надо делать?

– Если не хочешь, чтобы у половины воинов отвалились руки к ноги, вели им сейчас же больше двигаться, бороться, бегать.

– А что, это уже наступила зима?

– Нет, будет еще немало теплых дней. Днем тепло и сыро, а ночью холодно.

Диофант встал на ноги и начал натягивать на плечи шубу.

Скифы тем временем не дремали. Пользуясь завесой пурги и ослаблением бдительности сторожевого охранения понтийской рати, они появились около телег, стали пускать стрелы и метать дротики и кинжалы в воинов, сгрудившихся у костров. В ответ раздались крики боли, гневные проклятия и угрозы.

Ни одна стрела не пропала даром. Нападавшие были невидимы для понтийцев, ослепленных светом костров. Зато лагерь был хорошо освещен.

Взбешенные солдаты кинулись было с копьями наперевес за линию телег, намереваясь отбросить варваров в степь, но их атаковали дико ревущие всадники. Кто остался цел – возвратился в лагерь. Убитым скифы отсекли головы и, размахивая этими страшными трофеями, умчались во мрак ночи.

Это было воспринято как неслыханное надругательство над трупами.

– Папай! Папай! – доносилось вместе с воем метели.

Опять стрелы, опять убитые и раненые.

Тут же, у костров, воины вынимали друг у друга из ран стрелы. Но древко при этом отделялось от наконечника, который оставался в глубине раны. На это тоже смотрели как на дьявольское изобретение. Поднимали с земли целые вражеские стрелы и, рассмотрев их при огне, находили на их острие специальный шип, предназначенный для удержания наконечника в ране.

– Какая жестокость! Скифы звери, а не люди!

– Нужно перебить их всех и их потомство!

– Я в Неаполе не пощажу ни женщин, ни детей!

Так говорили разъяренные воины. Диофант не слыхал этих разговоров, но, выйдя из шатра, был поражен смятением, охватившим лагерь. Словно обреченные, метались воины между кострами, расстреливаемые скифами, как стадо диких баранов. Количество раненых достигло пугающей цифры.

– Хотя ты и умеешь разжигать костры, а сделал плохо, – с сердцем заметил полководец Бабону и, приложив ладони ко рту, закричал: – Гаси костры!

– Гаси костры! Гаси костры! – подхватили простуженными голосами сотники и десятники.

Когда последний костер был затоптан и закидан комьями земли, уныние охватило все воинство. Ослепленные светом огней ратники почувствовали, что тьма и холод охватывают их страшными клещами.

Диофант приказал разжечь сторожевые огни в некотором отдалении от линии телег. Между лагерем и огнями расположились лучники, готовые отражать наскоки врага.

– Начнем все военный танец! – гремел голос полководца. – Становись в круг!.. Эй, Мазей, раскрыть возы, достать вино и начать раздачу его после танца! Лучшему танцору – двойная порция!

Марды, каппадокийцы, исавры, синопские греки, гераклейцы, гордиены стали в общий круг и начали танец. Многие, желая скорее согреться, обхватывали друг друга руками и прыгали, как петухи.

Даже после танца и доброго глотка вина многие не могли согреться. Их трясло, и в то же время валила с ног необычайная усталость, сонливость. Они падали и засыпали, с поразительной яркостью видя перед собою сады Синопы, берега теплого Термодонта, горы знойной Мидии и Каппадокии.

А ветер бесновался. Над сторожевыми кострами плясали гигантские тени-чудовища, может быть, злые демоны или боги проклятых здешних мест.

– Папай!.. Папай!..

Вот она, Скифия, могила завоевателей!

Тусклое утро осветило степь. Метель утихла. Понтийский лагерь выглядел очень печально. Возле телег надуло целую стену снега. Там, где лежали или сидели люди, виднелись белые сугробы, из-под которых пробивались струйки пара и торчали концы копий.

Угрюмым взором окинул Диофант эту картину. Приказал трубить подъем. Трубачи вскинули вверх рога, оправленные медью, и огласили окрестности сиплым ревом.

Первыми подняли головы и насторожили уши херсонесские кони, мирно жуя сено. Потом вскочили юноши херсонесцы, сбросили с плеч теплые плащи и стали с удовольствием обтирать снегом лица и руки.

Снежные кучи также начали оживать. Люди поднимались медленно, с кряхтением, стряхивали с одежды снег, разминались, щелкая суставами. Ослабевшие сами не могли встать, их поднимали.

– Трите снегом лицо и руки! – советовали херсонесцы.

Кое-как разожгли костры, обогрелись, выпили вина. Доставали из сумок смерзшиеся сухари и окаменевшие лепешки. Многие, отогрев руки над огнем, стонали от внезапной боли в пальцах. Кашляли и жаловались на тяжесть в груди. Были и такие, что не могли согреться и продолжали лежать около костров.

Солнце взошло яркое, веселое. Снег вспыхнул, засверкал холодными огнями. К небу поднялись столбы пара.

– Хороший денек! – хлопнул рукавицами Бабон. – А ну, сынки, жарьте мясо, а я уже достал у понтийцев сухари.

Диофант следил за построением обозов. Ужасался в глубине души при виде раненых и обмороженных, сидевших и лежавших где попало. Слышались стоны, брань, богохульства. На подстилке из плащей лежали смуглые марды, исавры с жестокими и какими-то однотипными лицами, страдая от ран, нанесенных отравленными стрелами. Многие кричали и метались в бреду.

Умерших несли к центру лагеря, где уже рыли общую могилу.

Бабон любил попадаться на глаза начальству. Сейчас он вынырнул откуда-то и оказался рядом с Диофантом. Его одутловатое лицо лоснилось, будто смазанное салом. Он продолжал чавкать, смачно пережевывая шашлык. Храмовое винцо, что было налито в его флягу Матой, сейчас оказывало свое благотворное действие.

Синопеец с удивлением оглядел фигуру краснолицего здоровяка, совсем непохожего на эллина. Он выглядел настоящим варваром и, видимо, чувствовал себя прекрасно среди скифских снегов и метелей.

– О прославленный полководец! – обратился хабеец к понтийскому воеводе. – Я сам имел недавно в бедре такую же отравленную стрелу, но был излечен кровью диких уток.

– Да? – с живостью отозвался Диофант. – Кровью диких уток? Так помоги нам достать этой крови!

– Увы, – вздохнул Бабон, возводя горе свои рыбьи глазки, – время охоты на уток миновало. Они все улетели зимовать в благословенный Понт, откуда вы прибыли.

Диофант испытующе всмотрелся в хабейца, словно желая проникнуть в скрытый смысл его слов. Но, увидев простодушие на невыразительном лике греко-скифа, вздохнул с досадой.