Чтение онлайн

– Нам не хватает конницы, – шепеляво сказал Мазей, брызгая слюной на бороду.

– В этом наше несчастье. Нам нужна конница для борьбы с конными лучниками Палака. А скажи, Мазей: сколько у нас мардов в легкой пехоте?

– Около восьми сотен.

– Вот!.. Марды вскормлены молоком кобылиц. Если мы их посадим на коней, они будут прекрасными разведчиками и защитниками против скифских наездников. Тем более что все они латники и щитоносцы!

– Стратег! – вмешался Мазей. – Марды все время ропщут на свою долю. «Мы, говорят, выросли на спинах лошадей, а нас заставляют ходить пешком!» Я уже приказал схватить троих и забить палками перед строем за мятежные речи.

– Мардов освободить и немедленно посадить на коней! Послать людей в соседние селения и отобрать у крестьян всех лошадей! Нам конница необходима! Херсонесцы должны были дать конный лох, но они поели своих коней во время осады… С трудом посадили на отбитых у скифов кляч несколько десятков малолеток. Кстати, как они, целы ли? Ведь они попали под удар катафрактариев.

Позвали Бабона, тот вошел в шатер прихрамывая.

– Сколько, гиппарх Бабон, было у тебя молодых всадников и сколько осталось?

– Из восьмидесяти погибло в бою трое и ранено десять.

– Как вели себя в битве молодцы?

– Прекрасно, стратег! Мальчики по моему сигналу кинулись навстречу скифам! Мы смяли их правое крыло, но врагов было много, и они нас отбросили с уроном. Но ни один юноша не показал врагу хвост своей лошади!

Диофант усмехнулся.

– Еще бы! Скифы налетели на всем скаку. Поворачиваться было некогда, да и некуда. Иначе вам пришлось бы атаковать своих.

– Но мы сражались, стратег! Мы пролили кровь варваров первыми!

– Верю! Твои эфебы неплохие ездоки и смелые ребята. Поедешь с ними по скифским селениям, где заберешь всех лошадей. Мы создадим лох из мардов, куда войдут и твои парни. А ты назначаешься лохагом.

– Рад служить царю Митридату!

– Иди и действуй!

– Слушаю и повинуюсь!..

Через час херсонесский отряд отделился от понтийской рати и, соблюдая меры предосторожности, двинулся к ближайшему селению скифских крестьян.

Настроение у всех было подавленное. Юноши чувствовали стыд за свою запальчивость, приведшую к смерти трех товарищей и нескольких к тяжелым увечьям.

Бабон ехал рядом с Гекатеем и Иранихом.

– Стратег похвалил вас, – говорил он им, – но я не хвалю. И совет не похвалит. Нужно было ждать моего приказа. А то на такую сильную рать вы бросились, как мальчишки. Или вы думали всех понтийцев, что пьянствовали и скандалили на улицах Херсонеса, защитить своей грудью?.. Мальчишки, одно слово!.. Скажите мне спасибо, если я не пожалуюсь на вас совету и народу. У нас пострадало тринадцать, а могли бы и все погибнуть. Вон какое хорошее вооружение у понтийцев, а больше сотни их изрублено и измято в тесто. Да и раненых не меньше… А вы одни хотели остановить натиск врага. Вояки! Если бы все херсонесцы были так неосмотрительны и глупы, как вы, Священный город давно пал бы под ударами варваров. Нужно так делать, чтобы не мы за понтийцев умирали, а они за нас. В этом мудрость, но вы не поняли ее.

Юноши виновато молчали. Бабон сразу вырос в их глазах на две головы, они смотрели на него снизу вверх, как дети на взрослого человека.

В это время Диофант выработал новый план похода, обсудил его с воеводами и решил немедленно осуществить.

Действия скифских лучников и удар катафрактариев вынудили осторожного полководца отказаться от прямолинейного наступления на Неаполь.

Несколько плошек, наполненных жиром, хорошо освещали внутренность шатра. Огоньки поблескивали на блестящей поверхности бронзовых кубков и играли на позолоте массивных чаш. Алели кафтаны агарских старейшин, сидевших на войлоках, поглаживая седые бороды.

Фарзой смотрел на матово-белое строгое лицо Табаны, теперь уже не сияющее застенчивой и счастливой улыбкой, но сосредоточенное и серьезное. Князя помимо воли влекла к себе эта женщина, столь же прекрасная, сколь твердая и решительная характером. Угостив вином почетного гостя и родовых старейшин, она перешла к разговорам делового содержания, которые, видимо, были целью их встречи.

Женщина обвела всех присутствующих ясными и умными глазами, словно предупреждая, что она готовится сказать нечто важное. Старики степенно склонили головы.

– Боги не всегда указывают людям правильный путь в жизни, но всегда наказывают их за ошибки, – начала она. – Таков обычай богов. И мы сами выбрали дорогу для своих стад и кибиток, думая, что наше решение будет угодно богам. Но теперь мы убедились, что это не так…

– Истинно… – тихо враз ответили старики.

– Мы потеряли своего князя-вождя и не имеем другого. Мы не получили от царя Палака зимних пастбищ, и наш скот гибнет от бескормицы. Царю некогда нами заниматься. А князья сколотские стараются всячески унизить нас…

– Верно! Верно!

– Многие из народа и из старейшин говорят, что нам должно вернуться на берега нашей реки Агар. Но они забывают, что зимние перекочевки губительны для скота! А потом – мы не можем нарушить обычай предков и покинуть Палака во время войны, ослабить его силы перед решительным сражением…

Старейшины зашумели. Одни одобряли сказанное Табаной, другие считали, что агары могут поступать, как найдут нужным, поскольку Палак не позаботился о них, не выделил им зимних пастбищ. Некоторые громко высказывали общую обиду на то неравноправие с царскими скифами, в котором они оказались.

– Лучше драться с аланами и платить дань Тасию, чем быть у Палака на положении презираемых!

– Нет! – твердо и властно возразила Табана. – Во имя доброй памяти Борака, мы не можем уйти отсюда опозоренными, не доведя до конца начатой царем войны. Если мы это сделаем, все будут плевать на могилу нашего князя. Агары должны выполнить клятвенное обещание Борака. И Тасий не простил бы нам внезапного бегства из Скифии в то самое время, когда роксоланское войско спешит на помощь Палаку. Агары всегда славились храбростью, и да не падет на наше доброе имя хотя бы тени упрека в трусости!..

Говоря это, княгиня гордо выпрямилась, всем своим существом олицетворяя честь и достоинство агарского племени.

– Это так, – сказал один из старейшин, – но под знаменами царских князей мы не пойдем на ратное дело.

– Не все князья одинаковы, – с живостью ответила она, – так нельзя говорить! Есть достойные люди, которые видят в агарах братьев.

Намек был столь ясным, что Фарзой смутился. Само приглашение на тайный совет агаров определяло их отношение к нему. Княгиня заметила смущение гостя, и улыбка промелькнула на ее лице.