Чтение онлайн

Но еще какое-то время русские пребывали в эйфории. В Тушине благодаря стараниям короля началась смута. Одни тушинские поляки, не желавшие делиться уже награбленным и скорой предполагаемой добычей, заключили конфедерацию (союз) посадить Вора на престол, даже если для этого потребуется вступить в открытую борьбу с королевскими войсками, другие — соблазненные предполагаемой раздачей денег из королевской казны, были готовы переметнуться на сторону Сигизмунда. Последних становилось все больше и больше. Эти разногласия отражались и на взаимоотношениях Вора с его польскими союзниками: к нему стали относиться не то что без почтения, а и с «величайшим презрением», как к ничтожному заложнику, в глаза называли мошенником и обманщиком, а гетман Рожинский чуть было не избил его. Чувствуя, что его вот-вот выдадут королю, в январе 1610 года самозванец в одежде простолюдина на навозных санях в сопровождении лишь своего шута бежит в Калугу, оставив в Тушине и Марину Мнишек, и всю свою казну. Это бегство окончательно побудило всех тушинских поляков перейти на сторону короля.

В это же самое время разворачивались события по снятию осады Троице-Сергиевой лавры. Отряд дворянина Волуева, высланный Скопиным на разведку в район боевых действий, беспрепятственно проник в монастырь, соединился с уже находившимся там отрядом Жеребцова и напал на поляков. Захватив пленных, объединенный отряд вернулся в Александровскую слободу с крупным полоном и известием о плачевном состоянии войск Сапеги, который, не дожидаясь подхода основных сил Скопина и Делагарди, 12 января спешно снялся с занимаемых позиций и отступил в сторону Дмитрова. Несколько дней спустя Скопин торжественно въехал в Сергиев монастырь. Так закончилась шестнадцатимесячная осада обители. Практически вся монастырская казна пошла на выплату жалованья шведскому войску. Завершить разгром остатков польского отряда Скопин поручил князю Куракину. Тот поставил сводный русско-шведский отряд на лыжи и направился к Дмитрову, где наголову разбил деморализованных поляков. А Сапега, бросив знамена и пушки, бросился бежать в сторону западной границы на соединение, «смотря по обстоятельствам, с королем или Лжедмитрием».

Но тушинский стан, несмотря на побег «царика», еще представлял серьезную угрозу и для Москвы, и для армии Скопина, поэтому молодой, но достаточно осторожный князь не торопился бросаться в битву. Он выжидал, чем кончится противостояние Рожинского, оставшегося единоличным предводителем в Тушине, и Вора, обосновавшегося в Калуге. Но если с поляками было ясно — они практически все были готовы присоединиться к королю, то с русскими изменниками вопрос обстоял гораздо сложнее. Лишь незначительная их часть, не слишком запачканная изменой и преступлениями против своего народа, могла рассчитывать на относительно снисходительный прием в Москве. Других ждала совершенно иная участь, поэтому большинство донских казаков, оставив на поле боя свыше тысячи погибших товарищей, вырвались из рук бывших союзников-поляков и отправилось в Калугу к самозванцу.

Однако нашлись и такие, кто решил сделать ставку на польского короля. И что бы там ни писали потом романовские хронографы, но во главе пропольски настроенной группировки стоял патриарх Филарет, служивший воровскому царю. В отличие от Гермогена, впоследствии принявшего мучительную смерть от поляков за отказ сотрудничать с ними, он на это сотрудничество пошел добровольно. Пусть Россией правит кто угодно — хоть иноверный иностранец, но лишь бы не Шуйские, не Голицыны, не Мстиславские. Русское посольство из тушинского стана Сигизмунд принял под Смоленском 31 января 1610 года. Наиболее заметными фигурами в нем были Михаил Салтыков и его сын Иван, князь Рубец-Масальский, Юрий Хворостинин, Лев Плещеев, Михаил Молчанов, дьяки Грамотин, Андронов, Чичерин, Апраксин. Они умоляли короля спасти Россию и православие, призывали его идти на Москву и вместе с тушинцами дать бой приближающимся войскам Скопина и Делагарди с тем, чтобы посадить на московский престол королевича Владислава. Последнее предложение было благосклонно воспринято, и уже через четыре дня стороны подписали договор, содержание которого дает все-таки некоторые основания не считать русских послов откровенными предателями своего Отечества. Приглашая на царствование королевича, тушинцы постарались внести в договор условия, призванные охранять московскую жизнь от чрезмерного польско-литовского влияния и обязывающие Владислава «неизменно блюсти православие», сохранять прежний сословный строй и административный порядок. Были там и новации. В частности, предусматривались свободный выезд россиян в другие христианские страны для получения образования и возможность карьерного роста «меньших людей» в зависимости от их заслуг. Говорят, когда Салтыков просил короля о сохранении православия, он прослезился. Видимо, уже тогда понимал, в какую опасность ввергает Россию, а также всю бесперспективность обращения к человеку, установившему церковную унию в своей стране, человеку, благословившему гонения на православное население подвластной ему северо-западной Руси, человеку, находившемуся под сильнейшим влиянием иезуитов.

А в Тушине тем временем положение становилось угрожающим. После поражения Сапеги под Дмитровом Рожинский оказался между тремя огнями: Скопин — в Александровской слободе, Шуйский — в Москве и Вор — в Калуге. Рожинский настойчиво приглашает Сигизмунда выступить со своими войсками к Москве, но тот, увязший под Смоленском в безнадежной осаде, с места не трогается. В этих условиях Рожинскому ничего не остается делать, как искать более надежное и более укрепленное место. В первых числах марта 1610 года он поджигает свой стан и направляется не на помощь Сигизмунду, а в сторону Иосифо-Волоколамского монастыря.

Только после этого Скопин-Шуйский повел свои полки в Москву, оставив у себя в тылу, в Суздале, боеспособную польско-запорожскую группировку Лисовского — Просовецкого. Москвичи встретили Скопина и Делагарди 12 марта как героев-освободителей — хлебом и солью, торжественными молебнами и пышными пирами. Но всеобщая радость омрачалась откровенной враждебностью Дмитрия Шуйского, брата царя, считавшего себя престолонаследником. Чувства досады и ревности по отношению к молодому герою не покидали его, и это видели не только приближенные царя, которому он пытался внушить мысль о честолюбивых целях племянника, но и шведские союзники. Поэтому Делагарди настоятельно рекомендовал Скопину покинуть опасную для него Москву и выступить к Смоленску, против Сигизмунда. Но тот, видимо считая свою миссию по освобождению Москвы выполненной, не торопился к открытому столкновению с польским королем, который, хотя и разорвал договор о перемирии, все же в состоянии войны с царем московским не находился. Более того, король предложил Шуйскому, чтобы великие послы польские съехались с боярами думными — «о добрых делах договор постановить для унятия… войны в Московском государстве».

Больше месяца купался в лучах славы молодой герой, но… видимо, действительно Шуйский был несчастливым правителем. После того как племянник прибыл в Москву, авторитет царя в глазах подданных вырос, у него даже появилась возможность навести порядок в государстве, дать людям мир и спокойствие. Но после трагических событий, произошедших со Скопиным, эти надежды умерли навсегда. Двадцать третьего апреля 1610 года во время очередного пира у Скопина открылось обильное кровотечение из носа, и через две недели он скончался. Поговаривали об отравлении, называлась даже отравительница — жена Дмитрия Шуйского, Екатерина, — дочь Малюты Скуратова. Но даже в те времена веских доказательств чьей-либо вины так и не обнаружили. Однако распространившаяся молва об отравлении обрекала царствующий род Рюрика на второе и окончательное пресечение.

Тем не менее положение Московского царства еще внушало некий оптимизм. Четвертого апреля в Волоколамском монастыре от старых ран умер один из столпов тушинского режима, тридцатипятилетний Рожинский, бывший до недавнего времени гетманом, а по существу — соправителем Тушинского вора. Сигизмунд же мало того что безнадежно застрял под Смоленском, так еще встретил и неожиданное сопротивление в Северской земле, население которой, насмотревшись на города, ранее захваченные королевскими войсками и подвергшиеся зверскому обращению со стороны запорожских казаков, не спешило «под его высокую руку». Если Новгород-Северский присягнул Владиславу добровольно, то Чернигов, Мосальск, Белая Церковь дали достойный отпор захватчикам и их пришлось брать кого приступом, кого измором. Ну а жители Стародуба и Почепа вообще проявляли чудеса беспримерного героизма и самоотверженности. А ведь Северская земля изначально была не очень расположена к москалям и московским властям. Но самое главное, в распоряжении Василия Шуйского была сила — армия, сформированная еще князем Михаилом Васильевичем, и наемное шведское войско, по своей численности превосходящее силы короля и Тушинского вора.

И вот эта армия начала свое планомерное наступление. Первой целью стал Иосифо-Волоколамский монастырь, где засели остатки войск умершего гетмана Рожинского. Усилиями Волуева, Горна и Делавиля 21 мая польско-воровские отряды были вытеснены из монастыря, причем часть из них — с Руцким и Маркотским — ушла на Угру и вступила в переговоры с калужским сидельцем, а другая часть — с Сапегой, Зборовским и касимовским ханом — отправилась к королю под Смоленск. В ходе этой операции, кстати, получили свободу русские полуколлаборационисты-полузаложники, в том числе и Тушинский патриарх Филарет. После освобождения монастыря Волуев вместе с другим воеводой, князем Елецким, принял команду над небольшим отрядом, занявшим село Царево-Займище, прикрывающее основные силы русского 40-тысячного войска во главе с Дмитрием Шуйским и 8-тысячного шведского отряда Делагарди, выступившие по направлению к Смоленску. Четырнадцатого июня отряд Волуева — Елецкого был блокирован подошедшими войсками гетмана Жолкевского, в связи с чем русские запросили помощи у Дмитрия Шуйского. Тот отозвался на зов и всей своей объединенной ратью двинулся на выручку попавшим в несчастье, но в районе села Клушино был внезапно атакован Жолкевским, скрытно совершившим 20-километровый ночной бросок. Русские мужественно сопротивлялись, нанося полякам ощутимый урон, и еще неизвестно, чем бы закончилась битва, если бы шведы, недовольные задержкой с выплатой денег, не стали переходить на сторону поляков. Лишь Горн и Делагарди с небольшим отрядом не запятнали себя предательством, но и они, захватив казну Дмитрия Шуйского более чем с 12 тысячами рублей, вышли из боя и направились к своей границе. Русское войско было разбито, и князь Дмитрий, как тогда говорили, возвратился в Москву со срамом. После этого блокированный в Цареве-Займище русский отряд вынужден был присягнуть королевичу Владиславу на условиях договора от 4 февраля. Его примеру последовали недовольные правлением Шуйского жители Можайска, Борисова, Боровска, Иосифо-Волоколамского монастыря, Погорелого Городища, Ржева, что увеличило польское войско на 10 тысяч человек.

Здесь необходимо уточнить, что Польша, считавшаяся республикой и избиравшая себе короля для выполнения преимущественно внешнеполитических функций, и в первую очередь военных, в те времена не отождествляла себя с королевской династией. Сын умершего короля не обязательно становился правопреемником своего отца, поэтому приглашение Владислава на московский трон рассматривалось в Польше, всего лишь как внутреннее дело королевской семьи. Восшествие на московский престол королевича не означало присоединение Московии к Польше, а потому все затраты Сигизмунда на ведение этой войны могли рассматриваться да и рассматривались Сеймом, как использование государственных средств в своих корыстных интересах. Король рисковал лишиться финансирования и быть обвиненным в забвении государственных интересов, поэтому он стремился всеми способами установить над русскими подданными, над русскими землями не власть своего сына, а собственную власть — власть польского короля. Понимали это и русские, присягавшие Владиславу, когда настаивали на сохранении русских обычаев и русских порядков, на сохранении и преумножении прав и привилегий русского боярства и дворянства, на неприкосновенности Русской православной церкви и недопущении распространения католичества, польского участия в управлении государством и владения русскими богатствами. Они приглашали на трон лишь одного поляка, дальнего родственника московских князей, но не всю его королевскую рать. На этой основе впоследствии произойдет разрыв короля Сигизмунда, действовавшего в интересах Польши, и его талантливейшего полководца Жолкевского, который руководствовался здравым смыслом и законами чести, потому что понимал: если русские просят Владислава, то они и примут только его, что полонизация Московии невозможна.

Но многих россиян не устраивал договор, подписанный Жолкевским в Цареве-Займище, по той причине, что в нем не обговаривалось такое обязательное для православной Руси условие, как принятие Владиславом крещения по греческому обряду. В этом усматривалась угроза со стороны воинствующего католицизма, поэтому взоры части русского общества вновь обратились к самозванцу, который, натерпевшись от самовольства своего польского окружения, провозгласил чисто националистическую политику, направленную против любых иностранцев, что, впрочем, не помешало ему за деньги переманить на свою сторону Сапегу с остатками его войска. Из Калуги Вор двинулся в сторону Москвы, а по пути с помощью предателей, младших воевод при князе Михаиле Волконском, захватил и разграбил Боровско-Пафнутьевский монастырь. Вслед за этим ему сдались Серпухов, Кашира и Коломна. Только Зарайск, где воеводствовал Дмитрий Пожарский, продолжал оставаться верным присяге. «Будет на Московском государстве по-старому царь Василий, то ему и служить, — говорил князь жителям города, — а будет кто другой, и тому также служить». Примеру Зарайска последовала и Коломна, вновь присягнувшая Шуйскому. Но Лжедмитрий с 30-тысячным войском спешил к Москве, дабы опередить Жолкевского. К началу июля 1610 года его стан расположился у села Коломенское.