Чтение онлайн

Наступление Лжедмитрия на Москву продолжилось, не встречая сопротивления со стороны Шуйского. Правда, Василий Иванович выслал было навстречу войско под командованием Скопина-Шуйского и Ивана Романова, но там открылся заговор. Князья Катырев, Трубецкой и Троекуров вместе с другими, менее знатными людьми решили перейти к самозванцу, но их схватили, пытали, после чего рядовых участников казнили, а знатных заговорщиков разослали по тюрьмам. Ненадежное же войско, во избежание предательства, было отведено к Москве. Первого июня к Москве подошел и Лжедмитрий. Его армия еще не была столь многочисленной, чтобы штурмовать либо вести планомерную осаду, поэтому после тщательной рекогносцировки местности она начала обустраиваться в районе села Тушино, между Москвой-рекой и Всходней. Отсюда и общеизвестное имя самозванца — Тушинский вор. Королевские послы еще раз попытались было воздействовать на Рожинского и других поляков с тем, чтобы они покинули московские пределы, но безуспешно. Тушинцы готовились к решительной битве. Царские войска, численностью около 70 тысяч, во главе со Скопиным-Шуйским стояли на реке Ходынке напротив войск самозванца, а царь с отборными резервными полками — у Пресненских прудов и на Ваганькове. На рассвете 25 июня Рожинский врасплох напал на Скопина, опрокинул его передовые отряды, захватил весь обоз и гнал бегущих до самой Пресни, откуда те, получив подкрепление от царя, уже сами погнали поляков. После ожесточенной схватки враждующие стороны остановились на противоположных берегах реки Ходынки. Опасаясь нападения со стороны царских войск, тушинцы приступили к укреплению своего стана: они выкопали ров, установили частокол, башни и ворота. А к самозванцу из Польши прибывали все новые и новые вооруженные отряды во главе с такими искателями денег и приключений, как Бобровский, Млоцкий, Зборовский, Выламовский, Ян Сапега.

Таким образом, в Московском царстве установилось двоевластие, причем военная инициатива принадлежала уже не Шуйскому. Желая взять Москву в кольцо, Лисовский со своими лисовчиками-казаками совершил обходной маневр вдоль Оки и оказался к югу от столицы. Он захватил Зарайск, разбив наголову рязанского воеводу Захара Ляпунова, разорил и разграбил Коломну, но по пути в Москву сам потерпел поражение от князей Куракина и Лыкова.

Мы уже упоминали, что одним из условий подписанного московско-польского договора о перемирии был выезд за пределы Руси польских заложников, в том числе Юрия и Марины Мнишеков. И вот под усиленной охраной к польской границе отправляется «царицын» поезд. Однако гетману Рожинскому было крайне важно «воссоединить разлученных супругов» — надо было придать хотя бы внешнюю видимость законности притязаний Тушинского вора на московский трон. Поэтому вслед за поездом отправляется отряд Зборовского, который настигает его, разбивает сопровождавший поляков московский отряд и доставляет бывших заложников в стан Сапеги. Начался торг по поводу условий, на которых Мнишеки согласились бы признать Тушинского вора за царя Дмитрия. Сошлись на 300 тысячах рублей, Северском княжестве и четырнадцати городах — разумеется, после взятия Москвы. Пятого сентября 1608 года в присутствии Сапеги состоялось тайное венчание по католическому обряду Марины со вторым Лжедмитрием.

А через несколько дней Сапега, действовавший автономно от Тушинского вора, двинулся по направлению к Троицкому монастырю, надеясь захватить эту богатейшую обитель московских патриархов и перекрыть пути сообщения Москвы с северными областями государства. Против него царь выслал брата своего, Ивана, но приведенные им ратники были уже настолько деморализованы, что при первом же столкновении они, не желая воевать ни за царя московского, ни за царя тушинского, разбежались по домам ждать развязки борьбы. Сапега же, усиленный подошедшими отрядами Лисовского, рыскавшими по окрестностям Москвы в поисках добычи, продолжил путь к лавре, которой достиг 23 сентября. Монастырь уже в те времена представлял собой весьма внушительную крепость, не уступающую по своим сооружениям ни Смоленскому кремлю, ни Московскому. Так что рассчитывать на легкую добычу полякам не приходилось. Началась осада. Но если в других сражениях русские еще раздумывали, кого поддерживать: одного ли, другого ли царя, то здесь сомнений не было — они защищали Православную Русь и ее святыню — гроб преподобного Сергия. Несмотря на то что осаждавших насчитывалось около 30 тысяч при 63 орудиях, они ничего не смогли сделать с 2–3-тысячным гарнизоном защитников. Все атаки были отбиты, все подкопы разрушены, все пожары потушены. Более того, осажденные неоднократно предпринимали смелые вылазки за крепостные стены, нанося ощутимый урон противнику. Конечно, единичные случаи предательства со стороны защитников монастыря имели место — куда без этого? Но отрадно, что во время осады случился массовый переход в осажденную крепость 500 казаков во главе с атаманом Епифанцем. Правда, не обошлось в монастыре и без серьезных проблем, вызванных теснотой, недоеданием, отсутствием дров, болезнями, а также характерных для осажденных городов подозрений в измене и предательстве. На этой почве главный воевода князь Григорий Роща-Долгорукий конфликтовал не только с архимандритом Иоасафом и монастырской братией, но и со своим ближайшим помощником воеводой Алексеем Голохвастовым. Дело доходило до арестов, пыток и даже до подстрекательства к бунту, что и неудивительно для тех условий, в которых находились осажденные, потерявшие к весне 1609 года две трети своего состава. Тем не менее защитники лавры продолжали делать свое дело, отбиваясь на монастырских стенах и производя вылазки за пределы крепости. История сохранила для потомков имена особо отличившихся защитников: Ананий Селевин, стрелец Нехорошев, крестьянин Никифор Шилов.

Но если Троицкий монастырь под круглосуточное церковное богослужение благодаря своим защитникам оставался неприступным для иноземных разбойников и русских предателей, то о других городах и других служилых людях этого не скажешь. После поражения Ивана Шуйского и начала осады Сергиевой обители Москва пришла в уныние. Многим показалось, что это начало конца. В Тушино потянулись перебежчики: сначала мелкие «сошки», дьяки и подьячие, жильцы и дворяне, а потом и стольники — князья Дмитрий Трубецкой и Дмитрий Черкасский, Алексей Сицкий и Михаил Бутурлин, братья Засекины. Не видя перспективы скорого взятия Троице-Сергиевой лавры, Лисовский со своими казаками пошел в рейд по северным землям. Первым ему покорился Суздаль, покорился не сразу и не силой оружия, а под влиянием примера группы противников Шуйского, начавших присягать Тушинскому вору. Основав в Суздале временную ставку, Лисовский поспешил разослать свои отряды по другим городам. Следующей его добычей стал Владимир, и опять без применения какой-либо силы. На этот раз инициатором сдачи выступил воевода Иван Годунов, родственник царя Бориса, отдавший предпочтение новому Лжедмитрию. Переяславцы переметнулись на сторону самозванца без всяких колебаний и сразу же примкнули к польскому отряду, направлявшемуся в Ростов. Несколько тысяч ростовцев под влиянием митрополита Филарета Романова и воеводы Третьяка Сеитова осмелились дать бой на подступах к городу, но были разбиты и отступили к Ростову, где смогли продержаться еще три часа. Поляки и переяславцы взломали дверь соборной церкви, перебили множество находившихся там людей, а митрополита с бесчестием повезли в Тушино, где названый Дмитрий «по-родственному» произвел его в патриархи подвластного ему царства. Напуганный ростовскими событиями ярославский воевода князь Федор Борятинский мало того что послал Вору повинную грамоту, 30 тысяч рублей и обязался снарядить ему тысячу всадников, так еще и сам оказался проводником его политики, направив дальше на север наказ и целовальную грамоту. Его примеру последовали Вологда со своим воеводой Пушкиным, Тотьма с представителем знаменитой семьи Строгановых, а всего тушинскому царю присягнуло двадцать два города. Присягнули из-за бессилия Шуйского, по незнанию, на чьей стороне правда, и не видя ценностей, которые должны были бы защищать; руководствовались они лишь инстинктом самосохранения. Обрадованный таким победным шествием, Тушинский вор сначала рассылал похвальные грамоты, обещая дворянам и служилым людям царское жалованье, церквам — тарханные грамоты, а жителям — освобождение от царских податей. Но вскоре политика изменилась. В Тушино прибывало все больше и больше людей, а их всех нужно было хоть как-то кормить, поэтому в города и уезды полетели разнарядки на продукты, фураж, зимнюю одежду. В то же время гетману Рожинскому казалось, что окончательное покорение Московии — дело недалекого будущего, поэтому он, и раньше-то не особо считавшийся с самозванцем, тут и вовсе распоясался, по-хозяйски распоряжаясь в его палатах и угрожая «свернуть ему шею» в случае неповиновения.

Уже более полугода казаки и польские авантюристы добывали царскую корону названому Дмитрию, а обещанных им денег и богатства все нет и нет. Царская казна близко, но «видит око, да зуб неймет», вот они и решили не откладывать на потом получение причитающейся им награды. В стане Рожинского образовалась инициативная группа во главе с неким Андреем Млоцким, которая начала изготавливать грамоты с требованием повышенных податей с каждой учтенной сохи и выти обрабатываемой земли и направлять с этими грамотами по городам и весям смешанные русско-польские отряды. Только ознакомившись с их содержанием, люди понимали, в какую кабалу они загнали себя своей же присягой самозванцу. Но делать нечего, в Тушино потянулись возы с припасами, а люди «стали думать и гадать, как бы вора соглядать».

Москва же тем временем, по выражению С. Ф. Платонова, дошла до глубокого политического разврата. Не уверенные ни том, ни в другом царе москвичи устраивались так, чтобы им было хорошо и в случае успеха Шуйского, и в случае успеха Вора. В некоторых семьях отец служил одному царю, а сыновья — другому, чтобы иметь сторонников в обоих лагерях. Часто бывало, говорит А. Ничволодов, что родственники, пообедав вместе, разъезжались затем на службу — одни к Шуйскому, а другие к Вору с тем, чтобы опять по-приятельски съехаться за следующей трапезой. Или так: «перелет» ехал в Тушино, целовал крест, получал жалованье, деревеньку, а то и сан, а потом возвращался в Москву, винился, испрашивал прощение и… жалованье. Московские купцы в погоне за прибылью возили товары в Тушино, наживаясь на этом, в то время как в самой Москве чувствовалась острая нехватка тех же товаров — в результате цены катастрофически росли.

Авторитет Василия Шуйского падал с каждым днем. Недовольные им бояре, дворяне и купцы составляли разные планы заговоров с целью его свержения. В феврале 1609 года князем Романом Гагариным и Григорием Сумбуловым была предпринята попытка поднять мятеж, но она была нейтрализована стараниями патриарха Гермогена. Через два месяца вскрылся заговор боярина Крюк-Колычева, планировавшего физическое устранение царя, — заговорщик был казнен. Но и это не успокоило общество, носились слухи, что Шуйского убьют то на Николу летнего, то на Вознесение. Единственное, что могло спасти царя, так это успех дела, порученного им племяннику Михаилу Васильевичу Скопину-Шуйскому, направленному в Новгород для ведения переговоров со шведскими послами об оказании военной помощи и для мобилизации русских северных земель на борьбу с Тушинским вором.

Еще в феврале 1607 года шведский король Карл IX предлагал свою помощь Василию Шуйскому в борьбе с Лжедмитрием и его польскими покровителями, но царь, не желая окончательного разрыва с польским королем, отклонял все предложения, и только реальная угроза потери власти заставила его пойти на этот весьма рискованный шаг. Миссия Скопина была достаточно сложна: северо-запад Руси подвергся влиянию самозванца не в меньшей степени, чем вся страна. Особенно острую форму приобрело противостояние сторон в Пскове, где власть захватили «меньшие люди»: стрельцы, казаки, городская чернь. Арестовав воеводу Петра Шереметева и других знатных граждан, они подвергли ограблению не только их имения, но и церковное имущество. Узнав о бунте, к ним на подмогу из Тушина прибыл отряд, возглавляемый дворянином Федором Плещеевым, приход которого ознаменовался массовыми расправами. Бывший воевода был задушен в тюрьме, других сторонников Шуйского пытали, казнили, сажали на кол. В обстановке всеобщего смятения случился пожар, уничтоживший добрую часть города. Поджигателями объявили дворян и богатых горожан, что дало возможность приверженцам Тушинского вора вылить на них свою ненависть через грабежи, изнасилования, убийства.

Жители Иван-города и Орешка принесли присягу Лжедмитрию, новгородцы колебались, в связи с чем Скопин-Шуйский, опасаясь предательства, покинул Новгород и направился в Швецию для ведения переговоров. Только благодаря активному вмешательству новгородского митрополита Исидора сторонники московского царя взяли верх, и городские старосты, догнав Скопина уже в устье Невы, попросили его вернуться, обещая всяческую помощь в борьбе с самозванцем. Но тут возникла новая опасность — пришло известие, что на Новгород движется толпа поляков и русских изменников во главе с полковником Кернозицким. Выступить против него вызвался второй новгородский воевода, Михаил Татищев, личность во многом противоречивая, но, бесспорно, честолюбивая и корыстная. За непродолжительное пребывание в городе он успел нажить себе массу недоброжелателей. Они-то и донесли, что Татищев замыслил измену. Скопин-Шуйский ничего лучшего не придумал, как в присутствии самого обвиняемого публично огласить донос, что вызвало всплеск эмоций, завершившийся тут же грязным и кровавым самосудом (январь 1609 г.). Прямых доказательств измены Татищева не было ни тогда, ни сейчас, но косвенно донос подтвердился переходом на сторону самозванца большого количества служилых людей, находившихся у него в подчинении. В результате против наступающих поляков новгородцы смогли выставить лишь плохо организованные крестьянские ополчения. Однако, прослышав, что на помощь Новгороду идут шведские наемники, Кернозицкий проявил осторожность и отошел к Старой Руссе.

И действительно, в конце февраля 1609 года в Выборге шурин Скопина стольник Головин и дьяк Зиновьев заключили с поверенными короля договор, согласно которому Швеция обязывалась отпустить на помощь Шуйскому 2 тысячи конницы и 3 тысячи пехоты наемного войска да сверх того неограниченное количество добровольцев, изъявляющих желание служить московскому царю. За это Шуйский отказывался от своих притязаний на Ливонию, соглашался на постоянный союз с королем против Польши и брал на себя взаимные обязательства по оказанию военной помощи в случае необходимости. Делалось это, конечно, не бесплатно. В 37 тысяч рублей была оценена военная помощь, а сверх того царь обещал передать шведскому королю через одиннадцать недель после вступления наемников на Русскую землю город Корелу со всем ее уездом. Двадцать шестого марта 5-тысячное наемное шведское войско, навербованное со всей Европы и устремленное не к чести и справедливости, а к материальной наживе и плотским удовольствиям, вступило на Русскую землю. Возглавлял этот интернациональный корпус талантливый двадцатисемилетний полководец Якоб Понтус Делагарди. Первым делом князь Скопин-Шуйский подписал Выборгский договор и выплатил прибывшим 8 тысяч рублей, из них 3 тысячи — соболями. Он убедил Делагарди не распылять силы на малозначимые цели, а направить острие наступления на Москву. Уже в конце апреля воевода Чулков и шведский генерал Эверт Горн изгнали тушинцев из Старой Руссы и нанесли поражение полковнику Кернозицкому, взяв 9 пушек, знамена и пленников. Удачное начало операции способствовало тому, что намучившиеся под тушинско-польским владычеством русские города при приближении русско-шведских войск стали добровольно переходить на сторону московского царя. Порхов, Торопец, Торжок встречали своих освободителей хлебом и солью. Второй удачный бой произошел неподалеку от Торжка между 3-тысячным отрядом пана Зборовского и князя Шаховского, с одной стороны, и 2-тысячным отрядом Головина и Горна — с другой. Понеся значительные потери, тушинцы отступили. Десятого мая по направлению к Твери из Новгорода выступило 2-тысячное новгородское ополчение, а из Тёсово — 10-тысячное шведское войско. По пути русское ополчение усилилось 3-тысячным пополнением смолян, предводительствуемым князем Борятинским, уже приобретшим боевой опыт по изгнанию воровских шаек из Дорогобужа и Вязьмы. Через два месяца шведские и русские отряды объединились на подступах к Твери, где 12 июля между ними и вышедшими из города поляками и русскими изменниками состоялось упорное сражение, в котором союзные войска, хоть и имевшие численное превосходство, оказались слабее и отступили. Однако к утру следующего дня они оправились, привели в порядок свои силы, скрытно подобрались к городским стенам и внезапным броском овладели городскими воротами. Во избежание полного поражения Зборовский со своими отрядами покинул Тверь и направился к Троице-Сергиевой лавре. Скопин же, воодушевленный успехом, продолжил движение в сторону Москвы, но, не дойдя до нее 130 верст, получил известие, что шведы под предлогом невыплаты денег подняли мятеж и возвращаются назад. Дальнейшее продвижение Скопина по направлению к Москве было равносильно самоубийству, поэтому он, послав своих помощников уговаривать Делагарди возвратиться, переправился через Волгу и расположился в Калязине, ожидая подхода ополчений из северных земель и результатов переговоров со шведами. Прибытие тысячи иностранцев во главе с Христиерном Сомме (Зоме) было хорошим знаком. Еще больше уверенности придавал непрекращающийся поток русских добровольцев, вливавшихся в общенациональное движение по освобождению исстрадавшейся Руси. Сапега и Зборовский попытались было атаковать лагерь Скопина-Шуйского, но во встречном бою на реке Жабне потерпели поражение и возвратились к Троицкому монастырю.