Чтение онлайн

Большую заботу о голодающих проявил и Борис Годунов. Но и здесь не обошлось без промашки. Начал он с щедрой раздачи денег бедствующему населению, в результате цены на хлеб тут же поднялись, а Москва наполнилась голодными со всех областей государства. Шли даже те, кто мог найти пропитание в своем краю, но дармовщина привлекала всегда, везде и всех. А тут к тому же обозначились и признаки морового поветрия, что заставило Годунова отказаться от такой благотворительности. Через некоторое время он нашел другой способ поддержать своих подданных — дал им работу. Он сломал в Кремле старые деревянные палаты Ивана Грозного и на их месте возвел палаты каменные. Но сколько человек можно накормить таким образом? В конце концов царь начал скупать хлеб в отдаленных районах, где сохранились его большие запасы, и продавать в Москве в два раза дешевле, причем вдовам, сиротам и… немцам большое количества зерна было отпущено бесплатно. Голод отступил, а богатый урожай 1604 года и вовсе снял этот вопрос с повестки дня.

Но кончились одни бедствия, пришли другие: в голодные годы из бежавших и брошенных на произвол судьбы холопов образовались огромные разбойничьи шайки. Объединившись, разбойники избрали себе атамана Хлопку Косолапа и двинулись к Москве. Справиться с ними смогло только большое войско под началом воеводы Ивана Басманова ценою жизни большого количества ратных людей и самого воеводы.

И тут случилось то, чего больше всего боялся Борис Годунов. Появился претендент на царскую корону. В Польше некий молодой мужчина объявил себя царевичем Дмитрием, чудесным образом избежавшим смерти. Кем был в действительности самозванец, сейчас вряд ли можно говорить со стопроцентной уверенностью. Одни считали его действительно спасшимся сыном Ивана Грозного, другие подозревали в нем побочного отпрыска Стефана Батория, третьи — уроженца Западной Руси. Хотя наиболее вероятным предположением было то, что он принадлежал к семье небогатого служилого рода Отрепьевых-Нелидовых. У галицкого боярского сына Богдана и его жены Варвары подрастал отрок Юрий. Существует версия, что он был побочным ребенком какого-то очень знатного и влиятельного человека. Но имя настоящего отца не было известно Юрию по той простой причине, что хранителя этого секрета, Богдана Отрепьева, внезапно убил в Москве какой-то литовец. Юрий же, зная о своем положении в семье Отрепьевых, мог только строить предположения об истинных своих родителях. Мальчик с детства был обучен грамоте и обнаруживал хорошие умственные способности. Некоторое время он служил в доме бояр Романовых и у князя Бориса Черкасского. Потом, под влиянием какой-то личной угрозы, Юрий исчезает из Москвы и начинает скитаться по монастырям. В 1595 году в Успенском монастыре города Хлынова (Вятка, Киров) он принимает постриг с именем Григорий. Его странствия продолжались еще несколько лет, пока он не осел в келье своего деда Замятни Отрепьева, постриженного к тому времени в Чудовом монастыре Московского Кремля. Там его и заметил патриарх Иов, оценивший грамотность и умение брата Григория составлять каноны чудотворцам. Патриарх стал брать его с собой в Боярскую думу и к царскому двору, где молодой монах мог ознакомиться с придворными порядками. Находясь при патриаршем дворе, Григорий пристрастился к астрологии, принимал у себя звездочетов и гадателей, которые и предсказали ему тридцатичетырехлетнее царствование на московском престоле. Слова их упали на подготовленную почву. Слыша о своем внешнем сходстве с царевичем Дмитрием и внимая предсказаниям гадателей, Григорий не смог сдержать распиравшего его честолюбия, что вскоре стало известно даже Борису Годунову, который распорядился отправить «чернокнижника» на Соловки. Однако механизм карательного аппарата где-то дал сбой, что позволило Григорию Отрепьеву сбежать в Новгород-Северский, а потом в Киев и Острог.

Все лето 1602 года он проводит во владениях Константина Острожского и, видимо, не добившись нужного для себя результата, осенью перебирается к некоему пану Гойскому, где, работая на господской кухне для собственного пропитания, параллельно изучает латинский и польский языки, знакомится с учениями анабаптистов. Весной 1603 года Отрепьев исчезает. Исследователи предполагают, что Григорий ездил договариваться о совместных действиях с запорожскими казаками, знаменитыми не только борьбой с крымскими татарами, но и тем, что в конце XIV века они три раза подряд оказывали весьма эффективную помощь трем самозванцам, претендовавшим на молдавский престол, а именно Ивану Подкове, некоему казаку по имени Петр и греку Якову Василику. Вероятно, именно в этой поездке он выучился верховой езде и превосходному владению оружием. Первыми, кому он объявил себя царевичем Дмитрием, были близкие с запорожскими казаками паны Свирские и воевода города Остра Михаил Ратомский. Последний доложил о столь важном событии «по команде» православному князю Адаму Вишневецкому — тот владел огромными землями, простирающимися до русской границы, и терпел всякие неудобства от неурегулированности пограничного вопроса. Здесь-то и началось восхождение новой звезды на политическом небосклоне Европы. Отрепьева принимают в домах местной шляхты, какой-то московит опознает в нем царевича Дмитрия, что повышает его ставки, и о нем докладывают королю Сигизмунду III. Но тот не торопится его признавать. Между тем среди запорожского и донского казачества вовсю идет вербовка желающих принять участие в новой военно-политической авантюре. Через некоторое время в доме двоюродного брата Адама самозванец знакомится с сестрой хозяина дома Мариной Мнишек, отец которой, Юрий Мнишек — сандомирский воевода, надеется с помощью этого знакомства избавиться от навалившихся на него материальных проблем. Происходит тайное обручение молодых, а потом следует чуть ли не «триумфальное шествие», завершившееся приемом у короля, признавшего Отрепьева за истинного царевича, выделившего ему денежное содержание и разрешившего «искать помощи у его польско-литовских подданных для добывания себе престола». Поддержать самозванца в открытую Сигизмунд не мог, так как это было бы нарушением договора о перемирии.

Самозванец, притворно посопротивлявшись, тайно принимает католичество, обещая Папе Римскому когда-нибудь ввести унию и в Московском государстве. А дальше происходит позорнейший торг. За помощь в овладении московским престолом и за «руку» Марины Мнишек Григорий обещает выплатить миллион злотых будущему тестю и уступить ему в потомственное владение Смоленское и Северское княжества, а своей жене он обязуется отдать в полное владение Великий Новгород и Псков.

В середине августа 1604 года Лжедмитрий выступил из Самбора в сторону польско-русской границы во главе 3-тысячного отряда. Одну половину его составляли польские искатели приключений, избравшие своим гетманом Юрия Мнишека, а вторую — запорожские казаки. Отказавшись от традиционного маршрута польских набегов: Орша — Смоленск — Вязьма, они избрали более южное направление — через Северскую Украину, жители которой благожелательно относились к противникам Бориса Годунова. Этот путь был хорош еще и тем, что проходил в непосредственной близости от мест расположения запорожских и донских казаков — на них возмутители спокойствия рассчитывали как на своих союзников. В октябре в районе Вышгорода самозванец перешел Днепр и, еще даже не вступив в пределы Московского государства, получил радостную весть — воинские гарнизоны Моравска, а за ним и Чернигова, арестовав своих воевод, перешли на его сторону. Но у Новгорода-Северского их ждала неудача. Посланный царем Борисом воевода Петр Федорович Басманов сумел организовать оборону города с помощью приведенного им стрелецкого отряда. Вскоре, однако, осажденный город оказался небольшим островком в море мятежной стихии. Бояре, недовольные Годуновым и желающие перемен в Московском царстве, один за другим стали сдаваться названому царевичу. Пример этому предательству подал князь Василий Рубец-Масальский, сдавший самый укрепленный город Северской Украины — Путивль. За ним последовали Рыльск, Севск, Курск, Кромы. Казакам, шедшим на помощь самозванцу, без труда поддались Белгород, Одоев, Ливны и другие города.

В то время как Басманов терпел большую нужду в Новгороде-Северском, царский свояк Дмитрий Шуйский стоял без дела со своим войском у Брянска, требуя дополнительного пополнения живой силой. В декабре, когда численность рати достигла почти 50 тысяч человек, ее возглавил малоспособный в военном отношении князь Федор Мстиславский, он и повел воинов на выручку Басманову. Однако 10–15-тысячное войско самозванца обратило в бегство эту массу людей, не желающих воевать. Для подкрепления деморализованного войска Годунов направил туда дополнительные силы и князя Василия Шуйского, под началом которого у деревни Добрыничи неподалеку от Севска 21 января 1605 года состоялось новое столкновение с войсками самозванца — он лично руководил боем. Напор польской конницы натолкнулся на стойкость московских стрельцов, в результате сражение закончилось полной победой царских войск. Лжедмитрий потерял 15 знамен, 13 орудий и 6 тысяч человек только убитыми, не считая пленных и раненых. Спасаясь от преследования, соискатель московского престола укрылся в Севске, а затем перебрался в Путивль, намереваясь бежать еще дальше, но уже погрязшие в измене русские подданные под угрозой выдачи Годунову принудили самозванца продолжить борьбу.

Шуйскому и Мстиславскому как раз сейчас и закрепить бы успех, осадить Путивль, а они занялись ничего не значащим Рыльском, несчастной Комарницкой волостью и под конец увязли в бездарной осаде Кром. Да и царь Борис оказался не на высоте. Вместо того чтобы понудить воевод к наступательным действиям, он засылает к Лжедмитрию своих людей с отравой. Но их ловят, изобличают и казнят. Тем временем к самозванцу подошел 4-тысячный отряд донских казаков, и он, воспрянув духом, начал рассылать по всем городам и волостям Московского царства письма с призывом служить ему как законному государю. Со всех земель в Путивль потянулись люди, и скоро город по своему многолюдству стал похож на настоящую столицу.

Приближалась весна 1605 года, а вместе с ней и крупномасштабная война, благо что и воевода решительный имелся — Петр Басманов, которому царь пообещал свою дочь и полцарства в придачу (Казань и Астрахань), если ему удастся решить проблему с самозванцем. Может быть, у них что-то и получилось бы, но 13 апреля пятидесятитрехлетний Борис Годунов внезапно скончался. Молва гласила, что он отравился им же приготовленным ядом. Зачем? Ведь его наследнику, о котором он так пекся, едва исполнилось шестнадцать лет. Не мог он этого сделать. Было бы правильнее предположить, что его отравили по команде бояр или Лжедмитрия, но «отработка» и освещение этой версии вряд ли устроила бы Романовых, в конце концов оказавшихся победителями. А победители, как известно, пишут историю под себя, так что даже предположение такое исключили.

Несмотря на то что Москва спокойно присягнула Федору Борисовичу Годунову, царице Марии Григорьевне и царевне Ксении, все понимали: это царствование будет коротким, ибо Борис не оставил своим наследникам ни верных слуг, ни надежных друзей. Не стал им опорой и Петр Басманов, отправленный в войска на замену Шуйскому и Мстиславскому, к тому же отправили его по соображениям местничества не первым, а вторым воеводой, так что ни о каком «полцарстве» и речи не могло идти. Очередной обман и, как следствие, кровная обида. А в войсках разброд и шатание. Там уже давно созрело желание перемен в царстве, правление Годуновых не устраивало слишком многих. К приезду Басманова группа сторонников самозванца была весьма представительной: братья Василий и Иван Голицыны, Федор Шереметев, Михаил Салтыков, братья Ляпуновы. Приглядевшись к настроению ратников и убедившись в бесперспективности дальнейшей борьбы, Басманов занял их сторону. Однако первым на сторону Лжедмитрия перешел иностранный царский отряд под командованием лифляндского дворянина фон Розена. Басманов же открыто обратился к войскам с призывом «переходить на службу своему прирожденному государю Дмитрию Ивановичу». Войско разделилось, большая часть его пошла за своими воеводами, а меньшая с воеводами Катыревым-Ростовским и Телятевским бежала в Москву.

Не доверяя переметнувшимся войскам, самозванец распустил большую их часть по домам, а сам победным маршем двинулся на Москву. Кромы, Орел, Тула встречали его хлебом-солью. Тридцатого мая Лжедмитрий расположился лагерем в окрестностях Тулы, а 1 июня в Москву прибыли его гонцы Наум Плещеев и Гавриил Пушкин. Сопровождаемые огромной толпой купцов и ремесленников из пригородных поселений, гонцы проследовали на Красную площадь, где зачитали письмо Лжедмитрия, адресованное боярам и людям московским, в котором самозванец извещал их о своем чудесном спасении и о том, что прощает им их неведение. Толпа неистовствовала, масла в огонь подлил Василий Шуйский, будто бы заявивший: «Борис послал убить Дмитрия царевича, но царевича спасли. Вместо него погребен попов сын». Обезумевшая чернь, не встречая сопротивления со стороны стрельцов, ворвалась в Кремль, схватила царскую семью и на водовозных клячах доставила ее в старый боярский дом Годуновых. Под арестом оказались и все их родственники. Только после этого толпа приступила к грабежу и погромам домов бывших царских любимчиков. За всеми этими действиями, как говорят некоторые источники, стоял Богдан Бельский, накануне вернувшийся из ссылки.

Третьего июня московская депутация с изъявлением покорности прибыла в стан самозванца. Он принял ее неласково, а избитого до полусмерти князя Телятевского посадил в тюрьму. Однако названный Дмитрием не торопился в Москву. Он хотел, чтобы всю черную работу «по зачистке престола» сделали до него и вроде бы без его участия. Десятого июня в столицу приехали князья Василий Голицын и Рубец-Масальский и приступили к своей неблагодарной миссии. Патриарх Иов, у которого в услужении когда-то находился Григорий Отрепьев, с позором был выведен из храма прямо во время богослужения и на простой телеге отправлен в Старицкий Богородицкий монастырь. Всех родственников Годунова отправили в ссылку, а Семена Годунова, руководившего при Борисе политическим сыском, задушили в Переяславле. Ужасная судьба ждала царя Федора и его мать, царицу Марию Григорьевну: в присутствии Голицына и Масальского они были задушены, как говорят летописцы, «двумя отъявленными негодяями» — Михаилом Молчановым и Шеферединовым. Народу же объявили, что они от испугу приняли яд. Царевну Ксению оставили в живых для потехи самозванцу, прослышавшему о ее красоте. Останки Бориса Годунова были вынесены из Архангельского собора и похоронены рядом с телами жены и сына в убогом Варсонофьевском монастыре на Сретенке.

Так завершилась, практически не начавшись, царская династия Годуновых.