Чтение онлайн

Максаржаву было уже за двадцать, когда умер отец. Он отправился в родной аил на похороны.

— Как же я теперь буду жить с такой оравой? — сказала ему, заливаясь слезами, мать.

— Ничего, мама, — ответил Максаржав, — мы перекочуем к вам, будем жить рядом.

Га-нойон, сочувствуя осиротевшей семье, одобрил решение Максаржава и разрешил перекочевку. Вскоре они уже поставили юрту в Дунд-Хайлантае. И опять потянулись будни: работа в поле, поездки с обозами. Иногда Максаржава вызывали в хошунное управление: нужно было заменить писца. Это давало небольшой заработок. Время от времени Максаржав наведывался к Га-нойону, помогал ему. Благодаря хлопотам нойона аймачный хан специальным указом присвоил Максаржаву отцовский титул младшего гуна.

После усердного молебствия по этому случаю Максаржав случайно встретился с Очир-бээсом в одном аиле. Изрядно подвыпивший бээс разразился гневной тирадой:

— Твой Га-нойон совсем из ума выжил, подыхать ему пора! Сует свой нос в дела, которые его не касаются. Вот увидишь — начнет обниматься со своей старухой и загнется. А ведь твой род, Максаржав, не ахти какой знатный. Как говорится, титул, полученный за кровопролитие не приносит добра. Пришлось, наверное, пообивать пороги да покланяться Ханддорж-вану. Можно подумать, маньчжурский император выжил из ума! Ведь выходит, что люди, воевавшие против императорского войска, получают за это титулы! Да и Го Су, видно, совсем ослеп! Как же допустили, чтобы нищий, не имеющий даже коня приличного, стал гуном? Хочешь, одолжу лошаденку на бедность? — Очир-бээс едва держался на ногах. Он покачивался и размахивал руками. Максаржав легонько оттолкнул Очира, и тот, пошатнувшись, упал. Шапка с него слетела и покатилась по земле. Очир-бээс с трудом поднялся и, ни слова не говоря, пошел прочь. Старичок тайджи[Тайджи — потомственный дворянин.], бывший свидетелем этой сцепы, дождался, когда бээс удалится на приличное расстояние, и промолвил:

— Про Очир-бээса говорят, что его люди иной раз подкарауливают недругов своего хозяина и расправляются с ними. Избави бог прогневить такого человека.

— Кого же это они подкараулили, например?

Старик ничего не ответил.

— А вы, случаем, не слыхали про Того, табунщика нашего нойона? Сколько я ни расспрашивал о нем — пропал, как сквозь землю провалился.

— Послушай-ка, сынок, я скажу тебе, что знаю, — только чтоб меня не подводить! А то несдобровать мне. Слышал я, что люди Очир-бээса выследили Того, когда он ехал в столицу. И еще ходят слухи, будто это были люди Га-гуна.

— Так кто же они все-таки?

— Не знаю, сынок. Порасспроси-ка лучше других. Но имей в виду: с Очир-бээсом шутки плохи, он на все способен. Не забывай об этом. — И старик ушел в юрту.

«Бедный Бого! — думал Максаржав. — Неужели эти негодяи убили его? Конечно, если Очир-бээс хотел навредить Га-нойону, он постарался, чтоб слух о злодействе разошелся повсюду. Но раз этот случай не получил огласки, может, Бого остался жив... Вот беда-то! Надо будет съездить к учителю и спросить его прямо».

Подъехав к дому, Максаржав спрыгнул с коня и крикнул:

— Цэвэгмид, выйди-ка на минутку!

Тотчас же появилась Цэвэгмид и встревоженно спросила:

— Ты чего? Что-нибудь случилось?

— Я кое-что узнал о Бого.

— Ну и как, где он?

— Похоже, его убили.

— Что ты говоришь! Не может быть! Кто же это сделал?

— Наверно, люди Очир-бээса подстерегли его на дороге.

— За что же они убили его? Что он им сделал плохого?

— Они, видно, хотели опорочить учителя, свалить на него это убийство — распустили слух, будто Бого убили люди Га-гуна.

— О боже! — Она взяла повод коня, привязала его к коновязи и вслед за мужем вошла в юрту. Максаржав, присев на корточки, принялся разжигать огонь в очаге.

— Ну-ка отойди. Я сама очаг разожгу и приготовлю тебе поесть.

— Как мать? Здорова?

— Ничего. Я собралась было сбивать шерсть на войлок, но она ие дала: сама, говорит, справлюсь.

— Значит, скоро у нас будет новая кошма?

— А как же! Ты бы тоже помог сделать кошму — в подарок учителю. Надо же поблагодарить его. А то подумает: «Отросли у козленка рожки, теперь он и мать бодает!» Обязательно навести учителя.

— Хорошо, съезжу. А заодно спрошу его о Бого.

— Стоит ли? Наш нойон начнет допытываться у Очир-бээса, а тот спросит, от кого он узнал эту историю. Не нужно говорить об этом с нойоном, а то беды не оберешься.

— Действительно... Вдруг они оба сговорились и приложили к этому руку?

— Перестань! Как ты можешь говорить такое о своем учителе?!

— Цэвэгмид, дядюшка Сад собирался сделать нам морин-хур. Не знаешь, он его уже закончил?

— Нет. У него материалов не хватает, краски нигде не может достать.

— Купил бы у торговцев.

— Он бы купил, да вот только русские купцы что-то в последнее время не появляются.

— Ну, это понятно. Ведь в России смута началась. Тамошние араты поднялись против богатеев.

— Как же это может быть?

— Да вот так. Они не такие покорные, как мы. — Максаржав немного помолчал, потом заговорил снова: — Очир-бээс считает, что я не по праву получил титул гупа. Разозлился, орет во все горло.

— Он был, наверное, пьян?

— Конечно.

— Ну подумаешь, дело какое — выпил человек лишнего, вот и распустил язык. Стоит ли из-за этого огорчаться?

Вскоре Га-гун прислал за Макса ржавом, чтобы тот помог ему разобрать счета и записи. Максаржав пробыл у нойона несколько дней. Улучив момент, он все-таки рассказал нойону о Того, о том, что слышал от старика.

— До меня тоже доходили такие слухи. Но я думаю, Тот жив. Видно, нелегко ему сейчас приходится, вот он и не дает о себе знать. А подлеца Очир-бээса ты не бойся. В этой пакостной истории без него, конечно, не обошлось, только напрасно Очир думает, что это ему сойдет с рук. «Не бросай камень вверх — тебе же на голову упадет». Вот иные нойоны грызутся между собой как собаки, а в результате сами же становятся добычей чужеземцев. Помни, Максаржав, у молодых впереди длинная дорога, вам думать о будущем, вам и ума набираться. Слабый ум не выведет на правильный путь.

Слушая эти слова учителя, Максаржав окончательно уверился в том, что Га-гун не держит зла на Того.

— Говорят, в западных аймаках цирики[Цирик — военнослужащий, солдат монгольской армии.] и араты сочинили жалобу на маньчжурских нойонов, — сказал он, вопросительно глядя на учителя.

— Тягаться с маньчжурами тяжело. Но мы должны помнить: торговать с Китаем — в этом ничего плохого нет, но родиной своей торговать нельзя.

— А вот еще говорят, будто в России поднялся мятеж, будто тамошний простой люд восстал с оружием в руках.

— Великий белый хан России обладает большой силой, он словно лев в царстве животных. Ни на западе, ни на востоке, пожалуй, не найдется страны, которая смогла бы одолеть его. У южных наших соседей тоже неспокойно. Чем все это кончится? — Га-гун задумался.

Как-то Га-нойон устроил большой пир — пригласил к себе окрестных нойонов. Особого предлога для пиршества он придумывать не стал: ему хотелось поговорить спокойно обо всем, что происходит в мире, и попытаться склонить соседей к тому, чтобы они отказались платить долги китайским фирмам.