Чтение онлайн

Несколько дней Максаржав хлопотал, принимая гостей, каждого — соответственно чину. Для них Га-нойон устроил скачки, состязания борцов и стрелков из лука. По обычаю, гости могли сами награждать победителей. Одни выделили для этого коней, другие — слитки серебра, третьи — шелк. Самый дорогой приз вручил Очир-бээс, чем несказанно удивил всех.

В разгар пира Га-нойон попросил Максаржава спеть для гостей. И тот запел старинную протяжную песню «Верхушка шатра». Жена нойона пошутила: «От такого голоса даже наш шатер задрожал». А Максаржав пел:

Все хором подхватили песню. Потом выступили юролчи[Юролчи — исполнитель юролов-благопожеланий.], они исполнили свои импровизации, в которых восхвалялись горы и реки родного края. Пиршество продолжалось до поздней ночи. Захмелевший Очир-бээс отправился наконец в отведенную ему юрту. Когда он, покачиваясь, приблизился к юрте, из темноты навстречу ему вышли несколько человек, схватили его, зажали рот и поволокли куда-то.

— Если хочешь остаться живым — молчи. Только пикни — утопим в Селенге, — произнес незнакомый голос.

— Что вы собираетесь со мной сделать? Если вы грабители, то знайте: у меня с собой ничего нету.

— Не нужны нам твои сокровища! Значит, ты считаешь, что люди Га-гуна грабители! Тащи его к Селенге!

— Не губите меня, братцы! — взмолился бээс.

— А что ты сделал с Того, батраком нашего нойона?

— Мои люди подкараулили его за перевалом и избили. Там они его и оставили. Но я сделал это все по приказу вашего нойона.

— Вот как, значит, ты еще и позоришь нашего нойона!

— Га-нойон сказал, что таково его желание. Значит, за все и отвечать должен он.

— Если ты еще раз сделаешь что-нибудь во вред нашему хошуну, мы тебя из-под земли достанем!

И они снова подхватили Очир-бээса и куда-то потащили. Потом бросили. Очнувшись, он увидел, что лежит возле отведенной ему юрты...

После окончания празднества три всадника направились к злополучному лесу за перевалом. Подъехав к опушке, они спешились и стали внимательно осматривать землю — нет ли следов преступления. Вскоре один из них подозвал остальных:

— Эй, идите-ка сюда!

Двое других бросились на этот зов. Одним из приехавших был Максаржав.

— Смотрите-ка, разбитая телега. По-моему, как раз та, на которой отправился Того.

— Точно, она. Но почему вокруг нет никаких следов? Должно же остаться хоть что-нибудь. И трупа тоже не видно. Тут недалеко живут китайцы, давайте заедем к ним, разузнаем.

— Стоит ли? — засомневался один из спутников Максаржава. — Чем они нам помогут?

— Может, они что-нибудь видели или слышали. Как бы то ни было, съездить не помешает.

— Ну ладно. Давай съездим в Буянту.

— Буянту от нас не уйдет, заедем лучше сперва к старику Доржу, — предложил кто-то.

Вскоре они уже были в аиле Доржа, старика, который батрачил у управляющего Буянтской фирмой. Родом китаец, он был женат на монголке, прожил здесь около сорока лет и хорошо знал монгольский язык. Дорж принял гостей, лежа в кровати — ему нездоровилось. Жены его дома не было. Ивовая изгородь вокруг глинобитного домика местами упала, стены домишки были сплошь в трещинах и едва держались. У старого Доржа только и было скота, что одна дойная корова, да еще небольшой огородик давал ему кое-какой доход — старик растил лук и чеснок на продажу. Жили старики на грани нищеты.

— А где же твоя Ханда? — спросили гости у старика.

— Да пошла занять где-нибудь миску риса. Я-то, вишь, совсем слег. Пока здоров был — работал на фирму, как заболел — прогнали, кому я хворый да немощный нужен. А тут еще коровенка от старости сдохла. Да, не нажили мы богатства. Я сейчас больше всего о старухе тревожусь. Что с ней будет, когда меня не станет? Ведь у нее родных никого, одна-одинешенька на белом свете. Уж вы не оставьте Ханду, как умру-то. Пристройте куда-пибудь, хоть коров доить...

Старик с постели не вставал и даже не мог предложить гостям чаю.

— Дядюшка Дорж, не знаешь ли ты Того? Он был батраком у Га-гуна.

— Нет, не знаю такого. А зачем он вам?

— Да вот слышали мы, что в лесу, неподалеку от этих мест, напали на него люди Очир-бээса.

— И больше вы ничего о нем не знаете?

— Нет, больше ничего. Верно, его уже и в живых-то пет.

Старик долго не решался, по потом стал рассказывать.

— Да, не повезло парню. Он ведь тогда ночью приполз к нам. Мы его скрывали, потому что он не велел никому говорить о себе. Сказал: если узнают люди Га-нойона, что он здесь, ему не жить на свете.

— Так он, говорите, жив? — обрадованно воскликнул Максаржав. — Где же он?

— Он долго отлеживался у нас, пока не окреп. Днем мы его закрывали в кладовке, а ночью выпускали на волю подышать воздухом. Все просил, чтоб мы не сообщали о нем Га-гуну, а то, говорит, беда мне.

— Да, уж натерпелся, видно, горя, бедняга!

— Ну, а что потом?

— А как немного окреп, то с караванщиками от Буянтской фирмы отправился в Пекин. Немножко и я за него похлопотал у хозяев. По пути он хотел заехать в Великий Хурэ. Хороший парень, этот Того, помог нам — наделал из дерева рукоятей к огородному инструменту. Теперь нам надолго хватит. Собрал я ему немного еды на дорогу, старенький дэли отдал. Сначала у него ноги очень болели. Да и с ушами что-то неладно было, почти оглох. Но потом дело вроде пошло на поправку. Хотел было я позвать лекаря, да заплатить нечем.

— А что, караванщики уже вернулись?

— Нет. Они и не вернутся, нанялись для того, чтобы остаться на родине насовсем.

— А вот вы привязаны к своей Ханде, — сказал один из гостей с улыбкой.

— Да, привязан. Ведь у меня на родине, почитай, никого и родных-то нет. Кому я там нужен. Да и здесь я не нужен никому, кроме Ханды.

— Странно... В столице Того не появлялся, на Тэрхийн-голе тоже, — говорили спутники Максаржава, возвращаясь домой.

— А что, друзья! — сказал вдруг Максаржав. — Давайте поможем старику, подбросим ему иногда горсть-другую зерна или еще чего-нибудь из еды. Только никому не говорите, что Того скрывался у них. Иначе плохо придется старикам.

Вскоре прошел слух, будто Очир-бээс отправился в Великий Хурэ. Возвращался он в сопровождении большой группы нойонов и их жен. Чтобы строить лодки и плоты для переправы через Селенгу, к реке согнали множество людей. Пока готовилась переправа, нойоны расположились на берегу реки — здесь вырос целый городок из шатров и палаток. Повсюду сновали мастера-плотники, приближенные и челядь нойонов. Среди слуг шли разговоры: «Вот какой тарарам поднял «овсяной гун», а ведь титул он свой получил с помощью интриг». На берегу реки Ачутын-гол тоже разбили лагерь и, устроили там пиршество. Когда переправлялись через Селенгу, одна из женщин, сопровождавших Очир-бээса, уронила в воду золотой браслет, украшенный самоцветами, и бээс приказал собрать лучших пловцов, чтобы те нашли браслет на дне реки. Пловцы ныряли до изнеможения, но найти драгоценное украшение не смогли. Очир-бээс пришел в ярость.