Чтение онлайн

— Но до каких пор… личности — быть заинтересованной в стабильности общества, которое ставит эту личность на самую грань? — повторил Минакри тот давний вопрос — и, хотя поезд давно ехал, и их как будто не мог слышать никто посторонний, от одних интонаций Джантару стало страшно. — А от личности всегда, везде требуется максимальная сознательность: ведь дестабилизировать такую техническую и информационную мощь опасно? И что остаётся — раз за разом терпеть тупое издевательство, не имея возможности воздать так, чтобы от самих осталась кровавая клякса, годная разве что для того унитаза в качестве «святых» помоев? Наблюдай, как тебе ломают жизнь — и как терпят это другие? Хотя почему не терпеть: если здоровья и выносливости побольше, а особых идей, целей в жизни — нет, нечего терять в духовном плане? И что таким до тех, кто не в силах нести их тяготы? Они могут, выживут — а те пусть пропадают. Но не может быть так вечно! Должен быть выход…

— А эти и когда можно полноценно жить, только выживают, — ответил Лартаяу. — Вообще: одни могут полноценно, осмысленно жить и в трудные времена, а другие и в самые благополучные — только выживать. Но мы хотим жить в человеческом, а не животном обществе! Где никому не приписана чужая ущербность, и всякий не рассматривается как потенциальный преступник! А пока этого нет, и стабильность общества — мнимая! Что уже видим на практике… И без катастроф не обходится — как на заводе в Моаралане. Трагические последствия возможны сами собой, безо всякой борьбы за справедливость…

— Это и страшно, — согласился Ратона. — Нo страшно и ещё больше дестабилизировать всё борьбой за справедливость. Хотя и не терпеть же…

— Тут бы благополучно выехать из города, — уже спокойнее напомнил Минакри. — А мы уже о чём говорим…

— В эту сторону и выезжаем почти сразу, — ответила Фиар. — Это на Каймир поезд идёт через весь город. Так что уже выехали…

— И я уже боюсь обращаться к предчувствиям, видениям, — вырвалось у Джантара неожиданно для него самого. — Хотя казалось бы, сейчас — и настроиться на возможное ближайшее будущее. Но и тогда были уверены — на почве моих видений. И к чему привело… Да, кажется, и не смогу. Какая-то опустошённость…

— И я чувствую, что сейчас не можешь, — согласилась Фиар. — Нo вдруг твои прежние видения смогут что-то подсказать? Сам понимаешь, как важно…

— А что я помню? — будто что-то вспыхнуло в сознании Джантара. — Какие видения? Где я — ночной сторож, живу по чужим документам? Или — две толпы столкнулись на мосту, так что перила едва выдерживали напор? Или — какая-то ночная дорога в горах? Ну, или… видел, например, тебя и Донота, чуть старше, чем сейчас — как бы в лабораториях, в окружении аппаратуры? — вдруг вспомнил Джантар. — Тоже как бы знак: потом всё сложится удачно? Хотелось бы верить… Но поймите правильно: уже боюсь обмануть себя и вас! И не уверен, какие сны считать насколько вещими… Хотя… Надо попробовать, — решился Джантар. — Это у меня был просто момент слабости. А слабость мы позволить себе не можем…

Джантар повернулся и лёг на спину, положив руки под голову (чтобы не опираться просто на сумку, полную твёрдых коробок и банок с припасами), и, глядя вверх, где словно застыл ровный серый фон неба, совершенно не позволявший ощутить движение поезда — даже ритмичные толчки вагона на стыках рельсов не могли разрушить это впечатление… Но так же серо и пусто было в его сознании: трудно не то что настроиться — думать о чём-то. И хотя умом он понимал: нельзя поддаваться, надо бороться, нужны образы, мысли, воспоминания — удавалось это лишь мгновенными урывками, в которых на ум приходило вовсе не то. Как-то сами собой текли бессвязные вычисления с цифрами разных исторических, астрологических, возрастных периодов — а на них накладывались мысли о позорной казни через вскрытие панциря у людей Иорары; и — что и кого в Тисаюме всё же заставило пропустить столько людей через с этим же связанный позор; вспоминался и Зонгумад Третий — правитель одного из княжеств Дмугилии, вошедший в историю чудовищем из чудовищ, и вскоре свергнутый лишь за то, что ввёл в тогдашний уголовный кодекс взамен мучительных наказаний «постыдные», связанные опять же с «запретностью» некоторых частей тела и физиологических отправлений; и… всеобщий взрыв хохота на одном из занятий в школе, странно изменивший отношение некоторых учеников к нему, Джантару — когда учитель непонятно к чему сказал, будто в древности детям чхаино-каймирской расы до определённого возраста и прохождения некоего обряда вовсе не разрешалось носить одежду (хотя откуда это взял, если как раз их культура не знала «посвящений во взрослость», принятых в других культурах планеты?)… И всё это крутилось, всплывая снова и снова — будто хотела и не могла сложиться какая-то мысль. Кажется, снова: почему человеку не пытаются объяснить суть его неправоты, не обращаются к разуму, совести, а он предстаёт будто перед тупой, нечеловеческой мощью, «исполняющей долг» сломать его волю, провести через тяготы, муки, издевательства — и это называется правосудием и восстановлением справедливости? И — в чьих интересах такое правосудие? Что за сущность, какое «нечто» — словно претендует страданием или унижением ничего не понявшей конкретной личности… внушить обществу, сколь оно, «нечто», выше всякой личности вообще? Общество и состоит из людей, личностей — так что же настолько выше человека, общества, государства, и… уж, видимо — человечества?..

А над головой всё неощутимо плыло ровное серое небо без звёзд и облаков — и вагон ритмично вздрагивал на стыках…

— Джантар, быстро вставай! — разбудил его голос Талира. — Выбираемся отсюда!

— А что такое? В чём дело? — собственный голос спросонья был так неразборчив, что Джантар едва узнал его.

— Не туда заехали! Или… этот вагон идёт не туда! Я сам только узнал…

— Быстрее! — это был уже голос Фиар. — Я не могу долго держать их под гипнозом!..

Джантар не успел понять, что происходит — а чьи-то руки уже помогли ему подняться, потащили вперёд… Он даже успел сделать несколько шагов по холодному, влажному от росы полу — прежде, чем открыл глаза и, ещё ничего не понимая, увидел, что стоит у самого проёма между полураскрытыми торцевыми створками. И тут холодная морось ударила сразу в лицо, нос, рот, лёгкие — и он почувствовал, как продрог от долгой неподвижности на открытом ночном воздухе. От этого ещё больше захотелось спать, он на миг снова отключился — но лишь на миг…

— Прыгаем же! — голос Талира будто эхом отдался во всех закоулках мозга, вновь вырвав из мгновенного сна.

Ещё рывок за руку — и, сделав шаг, Джантар не ощутил под собой опоры. Внезапный приступ страха заставил его открыть глаза — но тут и опора вернулась, будто ударив снизу чем-то скользким, холодным — и он, не удержавшись на ногах от боковой составляющей этого резкого скользящего удара, отлетел в сторону, врезавшись в пружинистые ветви какого-то кустарника, обдавшие его фонтаном холодных капель росы.

— Донот, быстро дай мне лодку, и прыгай сам! — раздался голос Фиар. — Видишь, те вагоны уже едут!

И тут Джантар увидел: по соседнему пути, стуча на стыках, в предутреннем сумраке медленно катился состав из точно таких же вагонов, как тот, с которого он спрыгнул вместе с Талиром — а ещё чуть поодаль, как статуи, застыли в нелепых позах двое полицейских. Правда, те и стояли к ним спиной — но уже как yдap прошёл через всё тело Джантара, заставив броситься за так и державшим жать его руку Талиром — которого он наверняка сбил бы с ног, если бы тот мгновением раньше не сделал такой же рывок, увлекая Джантара следом, вдогонку отъезжающим вагонам. А ещё миг спустя Талир, так и держа руку его, с удивительной ловкостью вскочил прямо на сцепку движущегося поезда, ухватив другой рукой край приоткрытой створки — которую там, изнутри, держали ещё чьи-то руки, чтобы она под тяжестью веса их обоих не стала закрываться, выворачиваясь кнаружи…

— Джантар, прыгай! Сзади ещё Лартаяу и Донот, им тоже надо успеть!

Джантар на долю мгновения ещё успел подумать, нет ли в сцепке опасных движущихся частей — но то ли само его тело среагировало быстрее, то ли мысль, что иначе Донот и Лартаяу могут не успеть попасть в тот же вагон, пересилила мгновенную неуверенность — и он даже не заметил, как оказался в вагоне рядом с Талиром. Но тут уже Талир слишком сильно потянул его за руку (или сам вагон тряхнуло, должно быть, на стрелочном переходе) — и Джантар, точно как в прежнем вагоне, вновь упал и ударился ладонями о слипшийся цемент, неровным слоем покрывавший весь пол. Хотя в этот раз удар получился не таким сильным — но, падая, Джантар едва не сбил с ног стоявшего рядом Герма, и уже в падении увидел, как Ратона протянул руку едва не соскользнувшему со сцепки Лартаяу, и точно так же сумел втащить его в вагон. А сзади, догоняя набирающий скорость поезд, ещё бежал Донот…

— Донот, быстрее! — крикнула Фиар, тоже протягивая руку. — Но осторожно!

У Джантара замерло сердце: ему показалось, что Донот не успевает, и в прыжке соскользнёт вниз, не дотянувшись до руки Фиар. И так бы, возможно, получилось — если бы Фиар не перегнулась ему навстречу так далеко, что сама створка под её тяжестью начала угрожающе поворачиваться (хотя её и придерживал Ратона); но всё же Донот, ухватившись за руку Фиар, успел проскользнуть в опасно сузившийся проём между створками (а у Джантара, когда он понял, что всё обошлось, и они снова вместе — из груди вырвался резкий прерывистый вздох)…