Чтение онлайн

Аж 20 слов – расчувствовался Иосиф Виссарионович!

Так что стиль и краткость письма от 19 июля 1941 г. свидетельствуют о том, что оно скорее подлинное, чем сфабрикованное.

Теперь попытаемся вникнуть в его содержание. Первое, что удивляет: в письме нет никаких попыток оправдаться за попадание в плен и объяснить, при каких не зависящих от него обстоятельствах это произошло. Про них, в отличие от Якова, пишут авторы многочисленных публикаций о нем (например, немцы неожиданно выбросили в наш тыл десант, или у батареи кончились снаряды, или он был тяжело ранен и в бессознательном состоянии захвачен врагом и т. п.). Не сказано, где это случилось. Яков как бы имеет в виду, что отец и так прекрасно понимает, как и где это произошло.

Зато в письме говорится о предстоящей отправке Якова в офицерский лагерь в Германию, что, на мой взгляд, является сообщением отцу о том, что сын признан немцами командиром Красной Армии со всеми вытекающими отсюда последствиями. И это не просто констатация факта. Если Яков действительно был задержан как гражданский специалист 22 июня в поезде, шедшем с 20–21 июня по территории Германии, то эта фраза содержит очень важную для отца политическую информацию: Гитлер не признается миру о своей договоренности со Сталиным насчет Великой транспортной операции. Может быть, поэтому немцы и проводили допрос Якова не в Берлине, а на оккупированной территории СССР под Борисовом, куда его срочно доставили самолетом из Германии. Последнее позволяет ответить на вопрос, почему на первых снимках Якова в плену большинство стоящих рядом немецких офицеров и солдат одеты в форму люфтваффе, а не танкистов, если, как утверждается, его захватили подразделения 4-й танковой дивизии.

«Здоров» и «обращение хорошее» – тоже не просто информация Якова о себе, но еще и просьба о таком же отношении к немецким особо важным узникам, оказавшимся с началом войны в плену на территории СССР. Поразительно, что эта просьба была удовлетворена, и такие «особые» пленные, как обер-лейтенант Лео Раубаль, любимый племянник фюрера и родной брат его любимой женщины Евы Раубаль, а затем и фельдмаршал Паулюс после войны вернулись домой целыми и невредимыми, даже несмотря на гибель Якова в немецком плену.

«Дорогой отец», «желаю здоровья» означают, что у сына нет никаких претензий к отцу за происшедшее, но и у него не должно быть претензий к сыну, раз так все получилось.

Трогательное «Яша» вместо «Яков» – напоминание о том, что это письмо пишет сын, с надеждой на то, что всесильный отец все же сумеет ему помочь.

И наконец, дата: «19 июля 1941 года». Главное в ней то, что не названа дата 22 июня 1941 г., которая стала бы для Сталина жестоким ударом. Это значит, что Гитлер не рискнул раскрыть перед миром их договоренность о намечавшихся совместных действиях против Британской империи одновременно на западе и на востоке, хотя ему было крайне выгодно сделать это сейчас, чтобы сорвать формирование антигитлеровской коалиции, начатое 12 июля 1941 г. подписанием в Москве советско-английского соглашения о совместных действиях против Германии. Ведь сообщение из Берлина о пленении сына Сталина 22 июня 1941 г. на территории Германии неизбежно вызвало бы вопрос: «А как он там оказался?» – и стало бы неоспоримым доказательством существования такой договоренности.

Вполне возможно, что Гитлер долго колебался, раздумывая, как рассказать миру об обстоятельствах пленения Якова. Ведь правда о готовившейся им со Сталиным до 22 июня 1941 г. антибританской транспортной операции нанесла бы серьезный удар по создаваемому в июле военному союзу СССР и Англии, но она не позволила бы вести пропагандистскую кампанию по разложению Красной Армии, приписывая сыну Сталина Якову добровольную сдачу в плен. С другой стороны, если бы во время смертельной схватки с Россией раскрылись замыслы Гитлера о военном союзе с «русскими большевиками» против «братьев англосаксов», то это подорвало бы его авторитет в собственной стране.

Похоже, что эти колебания фюрера продолжались почти целый месяц и стали еще одной важной причиной задержки обмена посольств СССР и Германии.

Удивительное дело – один из самых интересных и важных эпизодов начала войны – обмен посольств СССР и Германии в июле 1941 г. – до сего дня остается загадкой. До сих пор не названы его точная дата и место, где этот обмен состоялся, не опубликован Акт о его осуществлении, который обязательно должен был быть составлен. Нет ни единого фотосвидетельства, хотя обе стороны были заинтересованы в том, чтобы подтвердить сам факт обмена и показать, в каком состоянии передавались другой стороне ее граждане. Удивительно и то, что, несмотря на огромное число участвовавших в этом обмене людей (140 человек с немецкой стороны и примерно в 10 раз больше с советской – по советским данным, около 400 человек – по немецким), не считая сопровождающих с обеих сторон и посредников, через которых шли переговоры и обеспечивался обмен, до сих пор отсутствуют его подробные описания в мемуарах участников этой акции. Я был лично знаком с двумя ее участниками, которые по непонятной причине ни слова об обстоятельствах ее осуществления так и не произнесли. То, что советским дипломатическим и специальным службам удалось в это трудное время добиться обмена в столь выгодном для СССР варианте, было большой победой; тем более непонятно ее полное замалчивание в нашей стране.

Многое прояснилось, когда появились первые публикации об этом важном событии Великой Отечественной войны. Это – воспоминания первого секретаря советского посольства в Берлине (а также личного переводчика Сталина и Молотова) В. Бережкова [11, c. 80–91, 12, c. 70–76; 10, c. 224–230], а также экономического советника посольства Германии в Москве (коммуниста и тайного агента советской разведки) Герхарда Кегеля [58].

Бережков в трех своих книгах (вышедших в 1971, 1982 и 1998 гг.) отдельными фрагментами описал тот период июня – июля 1941 г., когда штат советского посольства, а также советские представители и специалисты, находившиеся к началу войны в Германии, в странах – ее союзниках и в оккупированных ею странах, были задержаны немецкими спецслужбами, а затем провезены через всю Европу и обменены через Турцию на немецких дипломатов, работавших в СССР.

Г. Кегель не просто написал воспоминания о том, как вывозили из Москвы германское посольство, в составе которого находился и он, но еще и привел текст официального дневника посольства, который вели в течение этого месяца посол Шуленбург и советник посла Хильгер (иногда к этой работе подключался и военный атташе генерал Кестринг).

Но вот что интересно. По непонятной причине в своих книгах оба указанных автора упорно не называют главного – дату обмена посольств. Причем Бережков скрывает ее, разбрасывая события по разным главам и даже по разным своим книгам, и вообще старается обходиться без дат, там же, где указывает дату, следущее за ней событие обозначает так: «Через несколько дней». Кегель же с немецкой скрупулезностью постоянно указывает точные даты, однако неожиданно делает пропуск в описываемых событиях с 14 по 23 июля, причем обмен посольств произошел именно в этот период (по немецкому дневнику, 13 июля поезд с немецкими дипломатами пришел на границу в Ленинакан, а 24 июля – в Берлин).

Существует еще один серьезный источник, позволяющий вычислить дату обмена, – воспоминания Г. Хильгера о вывозе германского посольства из Москвы в июне – июле 1941 г. [124, c. 408–409], где он пишет: «Поездка из Костромы [104] до Ленинакана была куда менее утомительной, чем последующая стоянка у границы, где поезд в течение семи дней находился под палящим солнцем». Правда, на соседней странице он почему-то говорит о «восьмидневной стоянке в Ленинакане». Из этого следует, что обмен был произведен 20–21 июля (по сведениям немецкой стороны).

Из воспоминаний Бережкова и Кегеля становится понятным, как был произведен этот обмен. Советская колония дипломатов, различных представителей и специалистов [105] была привезена двумя железнодорожными составами в болгарский город Свиленград на болгаро-турецкую границу, а немецкое посольство привезли одним составом на советско-турецкую границу около Ленинакана. Обе группы должны были начать одновременный переход границ и оказаться на территории нейтральной Турции (первые – на ее европейской части, а вторые – на азиатской).

Дату прибытия в Свиленград первого состава, в котором ехали советские дипломаты – работники посольства, Бережков не называет (в публикации «Заложники Третьего Рейха. Первыми в войну вступили дипломаты» в Интернете, которая ссылается на «МК» [informacia.ru/2006/ news10086.htm], сообщается, что это произошло 18 июля 1941 г.). Бережков пишет, что первый советский состав стоял в Свиленграде два дня, а второй прибыл туда через сутки после первого. Естественно, советская сторона не могла начать обмен раньше, чем прибыл второй состав. Значит, обмен состоялся 19–20 июля (по сведениям советской стороны).