Великая тайна Великой Отечественной. Ключи к разгадке
Шрифт:
Нельзя не обратить внимания и на весьма странную судьбу протоколов допросов Якова Джугашвили, о которой сообщил Валентин Жиляев [43]:
«Протокол первого допроса такого важного пленника, вокруг которого завертелись колеса пропагандистской машины нацистов, как показал разбор архивов в Саксонии в 1947 году, был подшит в дела 4-й танковой дивизии корпуса Гудериана. Другой протокол допроса оказался в архиве люфтваффе, что также внушает сомнение в их подлинности».
Есть еще один факт, который невозможно не учитывать, рассматривая последовательность и даты первых допросов Якова Джугашвили в плену. Ветеран и участник Великой Отечественной войны с ее первого дня О. Я. Хотинский рассказал мне, что сразу же после боев за Смоленск во время отступления с 15 по 20 июля 1941 г. он видел немецкую листовку, в которой говорилось, что сын Сталина сдался в плен. Я выразил сомнение, сказав, что датой сдачи Смоленска считается 16 июля и именно в этот день Яков оказался в плену. Не могли же немцы сразу, чуть ли не в тот же день, сообщить об этом в листовке, ее ведь надо было составить, согласовать с Берлином, отпечатать, а уж потом сбрасывать с самолета. На все это требовалось время, и если немцы только 20 июля впервые сообщили о пленении Якова Джугашвили по радио, они никак не могли сбрасывать такие листовки раньше.
Однако Осип Яковлевич, доказывая свою правоту, [114] сообщил, что когда вышла книга маршала Еременко, в которой датой сдачи Смоленска называлось 16 июля, [115] он написал маршалу письмо и указал на эту неточность. Сам же Хотинский всегда абсолютно точен и достоверен (как он говорит, «военпредская закваска» – много лет работал в Подлипках военпредом на королёвской фирме и ушел в запас полковником). Так что, скорее всего, он действительно в период с 15 по 20 июля видел немецкую листовку с информацией о пленении Якова. Его слова сильно расходятся с данными многочисленных публикаций, в которых говорится, что первые такие листовки были сброшены с самолетов над расположением советских войск лишь 7 августа 1941 г. возле Никополя.
114
В подтверждение своих слов Осип Яковлевич не мог представить никаких документов, его доказательства были косвенными, но, на мой взгляд, весьма убедительными. В Смоленске мост через Днепр был взорван, пришлось у Соловьевой переправы переправляться на подручных средствах. Дальше отступали по открытой равнинной местности и 20 июля вошли в лес. Так вот листовки с самолетов немцы сбрасывали именно над открытой местностью – начинался налет, все вжимались в землю, и вдруг вместо бомб и пулеметных очередей – с неба летят сотни белых листков. Да еще с такой невероятной новостью! Но почему-то содержанию листовок не верили – считали немецкой брехней.
115
Гальдер пишет, что 15 июля 1941 г. немецкие войска дошли до центра Смоленска [28, c. 130].
Если Хотинский прав, то получается, что Яков оказался в немецком плену раньше, чем указывается в протоколах его первых допросов. Почему же немцы придержали такой крупный козырь в идеологической игре, ведь в разгар «блицкрига» им было выгодно использовать его как можно раньше? Наиболее вероятное объяснение: потому что они не могли назвать истинную дату и обстоятельства пленения Якова Джугашвили, ибо это могло раскрыть существование предвоенной договоренности Гитлера и Сталина о Великой транспортной операции, а потому и дожидались события, которое позволило бы им это сделать.
Таким событием стала сдача Красной Армией Смоленска, после чего в окружении оказались три советских армии – 20-я, 16-я и 13-я, в результате чего более 180 тысяч бойцов и командиров попали в плен.
Другой причиной опубликования сообщения о пленении Я. Джугашвили лишь 20 июля могла стать гибель под Смоленском воинской части, в которой он, возможно, никогда не служил, но какое-то время находился во время лагерных сборов в период учебы в МИИТе или в Артакадемии. В результате появилась возможность объявить его профессиональным военным и утверждать, что Яков попал в плен в результате проигранного боя, а не предательского захвата на территории государства-союзника в поезде, в котором он ехал как гражданский специалист и, возможно, под чужой фамилией.
Надо признать, что опубликованные в последние годы протоколы допросов Якова Джугашвили во вражеском плену производят, несмотря на его отказ сотрудничать с немцами и мученическую гибель, все-таки тяжелое впечатление, ибо он разговаривает с допрашивающими его немецкими офицерами вполне корректно и отвечает на многие их вопросы. Особенно это неприятно людям старшего поколения, которые считают, что подобные допросы должны были проходить так, как в известном стихотворении Сергея Михалкова:
Жили три друга-товарищаВ маленьком городе Эн.Были три друга-товарищаВзяты фашистами в плен.Стали допрашивать первого,Долго пытали его.Умер товарищ замученный,Но не сказал ничего.Стали второго допрашивать.Пыток не вынес второй —Умер и слова не вымолвилКак настоящий герой.Третий товарищ не вытерпел,Третий – язык развязал.– Не о чем нам разговаривать! —Он перед смертью сказал.Их закопали за городом,Возле разрушенных стен.Вот как погибли товарищиВ маленьком городе Эн.На мой взгляд, причиной тягостного впечатления от чтения протоколов допросов Якова Джугашвили в большей степени является не то, что он говорит, а то, как он говорит. Он разговаривает с немцами не как с «двуногими зверями – фашистами» (какими они и были для нашего народа в то время), а как с нормальными людьми. Может быть, даже как со вчерашними союзниками: ведь если Яков находился плену с 22 июня 1941 г., то он не имел понятия ни о масштабах бедствия, переживаемого нашей страной, ни о зверствах фашистов на оккупированных территориях. Тем более что в тот момент немецкая пропаганда твердила о вынужденном, превентивном ударе по Советскому Союзу, поскольку советское руководство готовилось напасть на Германию.
Ведь если даже его отец, лучше всех в стране знавший истинное положение дел, в первые дни войны (до 3 июля) все еще надеялся свести происшедшее к локальному конфликту и, как считают некоторые историки, писатели и публицисты, именно поэтому не выступал в течение десяти дней по радио, то что можно требовать от «старшего лейтенанта артиллерии»? Однако очень скоро придет к Якову понимание происшедшего и происходящего, и в апреле 1943 г. он покончит жизнь самоубийством.
Воронежский вариант темы «Пленение Якова Джугашвили»
Еще одна версия пленения Якова Джугашвили неожиданно возникла в самые последние годы, и связана она с «воронежской» темой в его жизни. Эту тему развивает воронежец Павел Лебедев, утверждая, что Яков проходил летние сборы 1940 г. в райцентре Воронежской области Борисоглебске в 584-м запасном полку [73]. Главный упор Лебедев делает на личную жизнь Якова. О начале этой истории он пишет так: «В 1935 г., опять без ведома отца, Яша сошелся с Ольгой Голышевой, приехавшей из Урюпинска поступать в столичный авиатехникум. От этого не оформленного официально брака родился 10 января 1936 г. в Урюпинске сын Евгений». [116] Если отнять от этой даты девять месяцев, то получится, что ребенок был зачат в апреле 1935 г. Но ведь вступительные экзамены в техникумы и вузы идут летом, значит, обстоятельства знакомства и романа Якова и Ольги какие-то другие, и почему-то они не выяснены до сих пор.
116
Джугашвили Евгений Яковлевич окончил суворовское училище, Военно-Воздушную инженерную академию им. Жуковского, работал военпредом на ряде московских оборонных предприятий, преподавал в военной академии. Кандидат наук, полковник запаса, живет в Грузии.
Есть сведения, что Яков и Ольга познакомились не в Москве, а в Воронежской области в Урюпинске, в квартире родственников Н. C. Аллилуевой, по другим данным – в Борисоглебске, куда летом 1934 г. Ольга могла приехать поступать в техникум из соседнего городка Урюпинска [117] [62, c. 153]. Яков же по окончании 4-го курса института мог находиться там на летних лагерных сборах вместе с ребятами из своей институтской группы. Возможен и другой вариант их знакомства – в Урюпинске, если летний лагерь 584-го запасного полка находился рядом с ним. Есть также версия их знакомства во время отдыха в Сочи в 1935 г. Проанализировав разнообразные сведения об этом, я считаю, что они могли познакомиться годом раньше, когда Яков проходил летние лагерные сборы от военной кафедры МИИТа. В продолжение знакомства они могли вместе отдыхать в Сочи в июне-июле 1935 г. Ольга могла приезжать к нему в Москву, по крайней мере до его знакомства с Юлией Бессараб (Мельцер) в конце лета 1935 г. и наверняка до его женитьбы на Юлии (то есть до декабря 1935 г.). Получается, что отношения Якова и Ольги могли длиться около года.
117
Поскольку в некоторых публикациях говорится, что Голышевы были знакомыми или дальними родственниками старших Аллилуевых, то возможно, что во время прохождения Яковом Джугашвили военных сборов в Борисоглебске они попросили его навестить Голышевых в Урюпинске, где он и познакомился с Ольгой.
Есть и такая версия знакомства Якова с Ольгой: «Летом перед последним курсом познакомился с девушкой из Урюпинска Ольгой Голышевой, которая с племянницей деда Аллилуева приезжала погостить в столицу» [43]. A. A. Колесник в телефильме «Старший сын. Месть Сталину» даже утверждает, что Ольга была «домохозяйкой» (очевидно, он имел в виду домработницей) в семье старших Аллилуевых.
Лебедев же связывает появление Якова в Борисоглебске с его учебой в Артиллерийской академии:
В 1937-м Якова приняли сразу на четвертый курс вечернего отделения Артиллерийской академии РККА. В 1940 г. в звании старшего лейтенанта Джугашвили окончил учебу. Однако полученных знаний ему явно не хватало. Яков обратился к начальнику академии с просьбой разрешить ему учиться еще один год.
Командование направило курсанта Джугашвили на лагерные сборы в Центральное Черноземье. Сначала он попадает в 584-й запасной полк, дислоцировавшийся в Борисоглебске.
Почти все в вышеприведенном отрывке не соответствует действительности:
1. Яков, непрерывно живший в Москве с 1930 г., никак не мог поступить в Артакадемию в 1937-м, так как до 1938 г. она находилась в Ленинграде;
2. Весьма сомнителен тезис о нехватке у Якова знаний после окончания одной из лучших военных академий (да еще с учетом уже полученного им институтского диплома) и его личной просьбе о «повышении квалификации» в запасном полку в воронежской глуши.
3. Учебу в Артакадемии он закончил не в 1940-м, а весной 1941-го (см. с. 16–17 Фотоприложений) – ныне живущий ее выпускник 1941 г. полковник А. Т. Бугрименко утверждает, что видел Якова 5 мая 1941 г. в Кремле на известном приеме в честь выпускников военных академий. К сожалению, уже ушел из жизни другой его однокашник по Академии им. Дзержинского генерал-лейтенант Ираклий Иванович Джорджадзе, неоднократно заявлявший о том, что учился там вместе с Яковом. В своих воспоминаниях утверждает, что ему показали сына Сталина Якова Джугашвили 5 мая 1941 г. на приеме в Кремле в честь выпускников военных академий, и выдающийся военный разведчик генерал-полковник Хаджи Умар Мамсуров.