Чтение онлайн

1915 года стали проявлять те, кто лучше знал положение, – офицеры и солдаты на позициях. В июле район посетила парламентская комиссия, принявшая во внимание заверения командующего армейской группой генерала Огюста Дюбая. Но к ноябрю сообщения из Вердена продолжали поступать и стали более тревожными. Особенно серьезные опасения вызвали сведения, полученные от полковника Дриана, командующего группой стрелковых батальонов в Вердене. Военный министр генерал Гальени написал 16 декабря Жоффру, прося о мерах, обеспечивающих обороноспособность. Жоффр ответил 18 декабря: «Я полагаю, что для высказанных Вами опасений нет никаких оснований». Ответ Гальени: «…правительство полностью Вам доверяет…»

Жоффр был глубоко задет этой критикой и повышенным вниманием к ней правительства. В своем письме к Гальени он отметил: «Я не могу согласиться с тем, что солдаты, находящиеся под моим командованием, могут обращаться к правительству с жалобами и критикой моих распоряжений иначе, чем установленным иерархическим путем. Такое поведение способно глубоко подорвать дисциплину в армии». Однако он был встревожен положением и послал в Верден в январе генерал-майора Де Кастельно для составления специального рапорта. Кастельно не был особенно удивлен тем, что увидел, но дал жесткие рекомендации, которые были немедленно приняты. Он может, по словам французского историка Пьера Доминика, считаться «первым спасителем Вердена». Но время было упущено; по всей видимости, предотвратить неизбежную катастрофу было уже нельзя. Репутация Жоффра, пережившая все неудачи 1915 года, не смогла уцелеть после случившегося в Вердене.

Это была катастрофа, и, если рассматривать ее причины широко, она произошла не только от небрежности и некоторого самодовольства французов, но и в связи с глубоким заблуждением, отличавшим всю германскую систему ведения войны. В ее основе лежало противоречие между основной целью Фалькенгейна – уничтожить французскую армию – и надеждой сделать это «малыми силами». Это неизбежно вело к ошибкам в германской тактике, которая часто обеспечивала местный успех, в том числе в Вердене, но приводила к крушению крупных планов. Германский артиллерийский обстрел 21 февраля был более разрушительным, чем все предыдущие: это было сокрушительное и грубое поругание тела и духа человека. Казалось, он уничтожил все живое, но в ходе последующих действий немцы как будто потеряли уверенность. Их пехота начала продвижение очень медленно, ее возглавляли и прикрывали многочисленные патрули. Кое-где они обнаруживали, что артиллерия сделала за них всю работу, но их тактика не позволяла им сразу использовать эту ситуацию. Но в других местах их ожидала неприятная неожиданность: выжившие оказались способны вынести ураган огня и сохранить боеспособность. В конце траншеи всегда оказывался пулемет, из воронки от снаряда солдат кидал гранаты, в изувеченной роще встречалось уцелевшее отделение. Вечером 21 февраля французы решили скорее умереть, чем отступить.

Были и бегство, и паника (особенно на тех участках, где немцы применили огнеметы), были жестокие потери (стрелки Дриана потеряли 9/10 строевых солдат), но немцы смогли лишь немного продвинуться за первую линию обороны французов.

Прошло еще целых три дня, прежде чем немцы смогли добиться прочного успеха. Три дня, в течение которых ошеломленные защитники смогли оценить всю опасность и спешно предпринять контрмеры, чтобы германские достижения оказались неполными. 25 февраля вторая, еще более разрушительная атака обеспечила сенсационный триумф: захват форта Дуомон. Здесь в полной мере проявился гибельный эффект политики разоружения крепости. Дуомон, позже названный Петеном краеугольным камнем всей обороны Вердена, был оголен до того, что насчитывал только три орудия, которые обслуживали 56 стрелков территориальных сил под командованием старшего сержанта. Это был весь его гарнизон. Североафриканская дивизия, прикрывавшая форт, была разгромлена в ходе штурма германцев. Во мгле снегопада и под прикрытием дыма сражения саперный сержант Кюнц из 24-го Бранденбургского полка с 9 солдатами своего отделения сумел пробраться в Дуомон, не встретив сопротивления французских стрелков, которые даже не заметили его продвижения. Поддержанный другими подразделениями своего полка, Кюнц снискал высочайшую награду. Большой бастион форта Дуомон, который вопреки ожиданиям выдержал самый тяжелый обстрел, был захвачен без потерь. Путь на Верден был открыт.

Такой была ситуация к тому моменту, когда генерал Филипп Петен принял командование в Вердене, будучи назначен на эту должность Де Кастельно 25 февраля. Пьер Доминик отмечал: «У Петена были ясный ум и склонность к порядку. Будучи холодным и молчаливым северянином, он ничего не оставлял на волю случая. Пехотинец, он был более благоразумен, чем самоуверен, и бережлив по отношению к солдатским жизням… Воин-защитник по своему темпераменту, он стал нужным человеком в нужном месте». При Петене оборона Вердена была преобразована. Задачей солдат на линии фронта, отчаянно сопротивлявшихся в разрушенных укреплениях отделениями или более крупными подразделениями, осталось непосредственное отражение немецких атак. Но позади них Петен перераспределил обязанности для каждого сектора, перевооружил форты, соорудил новые линии траншей, а прежде всего, организовал новые системы снабжения и подкрепления. Боевой дух французской армии подкреплялся постоянным притоком к передовым позициям новых формирований. Они заменяли потрепанные части прежде, чем те доходили до полного истощения. Почти каждая французская дивизия прошла через «ад Вердена». Чтобы снабжать армию, Петен приказал соорудить 36 новых мостов на Маасе, построить сеть легких железных дорог и превратил шоссе Верден-Бар-ле-Дюк в «Voie Sacree» – «священный путь», по которому каждый день 3 тысячи (а позже 3500) грузовиков перевозили 4 тысячи тонн груза и от 15 до 20 тысяч человек. Этот поток ничто не должно было прервать: постоянная служба поддерживала в порядке дорожное покрытие, любое неисправное транспортное средство тотчас сталкивалось на обочину, никакое постороннее использование дороги не разрешалось. Это стало возможно, потому что Петен получил поддержку и ресурсы, в которых испытывали недостаток его предшественники; но именно он их потребовал и был уверен в том, что они правильно используются.

С возрастающей тревогой Фалькенгейн начал понимать, во что ввязался. 5 марта немцы предприняли новое наступление по предложению и настойчивым требованиям кронпринца, теперь оно было нацелено на левый берег реки Маас. Новые названия приобрели известность: на правом фланге это был форт Во, а на левом – мрачно названный Морт-Ом («холм мертвецов»). Это, может быть, был самый мрачный период: «…название «Верден» означало ад. Нет полей. Нет лесов. Совершенно лунный ландшафт. Дороги изрыты воронками. Траншеи – разбитые и отремонтированные, переделанные, перерытые и вновь отремонтированные. Тает снег, воронки заполняются водой. Раненые тонут в них. Люди больше не могут вытащить ноги из грязи».

Так все и продолжалось. В апреле с помощью подкреплений французы смогли предпринять контратаку; но отвоеванное ими пространство снова было потеряно под новым свирепым натиском немцев. Морт-Ом был удержан благодаря грандиозной стойкости французов. Петен издал свой знаменитый «Приказ дня»: «Courage; on les aura!» [11] В мае он был назначен командующим центральной группой армий, на сцене появились новые лица: генерал артиллерии Робер Нивелль, назначенный командовать 2-й армией, и активный генерал Шарль Манжен. Это были люди, придерживающиеся наступательных методов, но даже их энергия не могла изменить реальное положение дел. 31 мая генерал Хейг встретился с Жоффром, Де Кастельно, Фошем, президентом Франции Пуанкаре и военным министром генералом Роке. Хейг отметил: «Пуанкаре сказал, что только что возвратился из Вердена, где виделся с Петеном, Нивеллем и другими генералами. Они сказали ему: «Verdun sera prise» [12] , но нужно без задержки осуществить операции, чтобы ослабить напряжение на этом участке… Из этого у меня сложилось впечатление, что Петен собирается сматываться».

Хейг был прав. Под каменной маской Петена действительно зрело решение «сматываться», и на это у него были причины. 9 июня немцы захватили форт Во. 21 июня на защитников Вердена обрушилось 100 тысяч снарядов, наполненных новым удушающим газом – фосгеном. 23 июня французы не сумели вернуть Дуомон. В этот же день Петен доложил Жоффру, что правый берег реки Маас должен быть оставлен. На этом берегу располагалась половина французской артиллерии; если бы немцы продолжили свое наступление, французы рисковали потерять эти орудия. Ставка была очень велика; но Жоффр не колебался. Несмотря на опасения своего обычно оптимистического штаба, он категорически запретил отступление. Окружающие указали ему на серьезность такого решения. «J'en ai pris bien d'autres» [13] , – ответил он.

Решение было оправданным. Он знал, что Брусилов уже начал свое крупное наступление на Восточном фронте и с самого начала добился замечательных успехов; он также знал, что итальянцы проводят крупномасштабное наступление в Трентино и начинается массированное британское наступление на Сомме с мощной поддержкой французов. В течение недели условия, выдвинутые на конференции в Шантильи, могли быть выполнены – только бы защитники Вердена держались. И они держались. 11 июля ввиду развития наступления на Сомме Фалькенгейн дал распоряжение остановить немецкое наступление на Верден; стратегическая инициатива теперь перешла к французам.

Под аккомпанемент грома Соммы, раздававшегося далеко на севере, сражение под Верденом продолжало свое разрушительное течение. 1 июля, в первый день битвы на Сомме (катастрофический для британской армии) и 132-й день битвы под Верденом, генерал Манжен писал: «Я только что взял редут Тиомон уже в пятый раз; надеюсь, что бретонцы генерала Патэ удержат его, они все причастились перед сражением…» Весь июль и весь август шло продолжавшееся истощение французских и немецких сил. 13 августа генерал Манжен отметил: «В двух схватках за три или четыре дня один германский полк потерял 80 офицеров и 3200 солдат и смог продолжить свое существование только за счет большого пополнения… Мы понесли потери гораздо меньшие, и я очень рад этому. Большинство из моих полков на передовой линии теряет за 8-12 дней менее 30 процентов, но это очень много…» С обеих сторон напряжение среди высшего командования было очень велико: 23 августа германский кронпринц наконец избавляется от своего агрессивно настроенного штаб-офицера Кнобельсдорфа, протеже Фалькенгейна. Шестью днями позже был смещен сам Фалькенгейн, и его место занял Гинденбург вместе с генерал-квартирмейстером Людендорфом. Их роли не соответствовали их чинам: Гинденбург стал главнокомандующим, а Людендорф – начальником штаба. Разногласия были и среди французов. Манжен писал 15 сентября: «Петен очень склонен к обороне, он полагает, что мы должны экономить наши силы. Мы с Нивеллем думаем о том, чтобы отвоевать наши территории… Чтобы не быть искусанным, надо кусать самому и попытаться так связать противника здесь, чтобы он не смог двинуться куда-либо еще» [14] .

Колебания Петена постепенно преодолевались его горячими помощниками; 24 октября с помощью массированного удара французов, в котором принимали участие 170 тысяч человек при 711 орудиях и 150 самолетах, был возвращен форт Дуомон. Это был личный триумф Манжена, чей план целиком разделял Нивелль. Манжен отмечал: «Общее количество пленных – более 5 тысяч. Я говорил Жоффру за два часа перед наступлением, что ожидаю встретить 22 батальона бошей на линии фронта; он посмотрел на меня очень странно, не зная, какое выражение применить при таких обстоятельствах. «Все-таки, – сказал он Нивеллю, когда тот выходил, – я думаю, он преувеличивает». А я полагаю, что будет и вторая линия батальонов. Всего – 38» Кипучий, агрессивный, методичный, Манжен позже так объяснял свою систему: «Я окружаю первую линию 75-миллиметровыми орудиями; ничто не может пройти через заградительный огонь. Потом мы бьем по траншеям из 155-миллиметровых и 58-миллиметровых мортир… Когда траншея уже хорошо перепахана, мы идем вперед. Любой бош, который там остался, – наш. Вообще они группами сами выходят сдаваться. Пока это продолжается, их резервы удерживаются в блиндажах под ударами тяжелых снарядов. Нашим пехотинцам предшествует заградительный огонь 75– и 155-миллиметровых орудий, помогающих вышибить заслон из резерва; стальные потоки текут перед нашими пехотинцами в 70 или 80 ярдах. Боши отходят. Вы видите, это очень просто».