Чтение онлайн

Ребята притихли. По традиции, к опытному дежурному из старших, назначали в помощники новичков. Все переглядывались и, с волнением, ждали. Ирина не торопилась. Она посмотрела на всех по очереди. А потом сказала:

– Сеня, с тобой дежурят Аня и Ксюша. Девчонки, вот тетрадка, записывайте.

Сеня смотрел на Аньку и думал, что ее лицо ему знакомо. Да, они все жили в одном микрорайоне, и могли видеть друг друга. Но эту рыжую он точно откуда—то знал. И никак не мог вспомнить.

Кирилла и Брёму назначили помощниками Лёше. Он воспринял это с энтузиазмом и тут же начал запугивать мальчишек, что «от него еще никто живым не уходил». Люба с Алисой захихикали. Какой—то шпендик с голоском, как у первоклассницы, строит тут из себя крутого! Лёшка пристально посмотрел на них, и в ту же минуту занес в свой «черный список».

– Олег, ты будешь дежурить с Таней и Леной. Ромка с Сережкой. Ну, и последняя бригада у нас – Гена, Алиса и Люба.

– Вы кое—кого забыли, – сказал Костя.

– Ты на больничном, – ответила Ирина. – Надеюсь, ненадолго.

– Да я не про себя. Вы этого… чудика… забыли, – Костян показал на Стаса.

И тут все посмотрели на Свединского так, словно увидели его впервые. Это было странное чувство. Человек есть, и как будто его нет. Лицо, бледное и наполовину закрытое длинной челкой, не выражало никаких эмоций. Алиса поежилась.

– Стас, давай с Ромкой и Сережкой подежуришь, – сказала Ирина. Она еще не решила, относить ли его к старшим, ведь по возрасту он подходит, а в экспедиции первый раз.

И на этом обсуждение закончилось. Все стали расходиться.

Ксюшка в то утро так волновалась, что проснулась на час раньше будильника, и долго причесывалась, пытаясь собрать в хвостики непослушные кудри. Потом попробовала развести костер, но лишь перевела бумагу и обожгла пальцы. Сырые дрова загораться не хотели. У нее. Сенька—то за пять минут управился. У него, вообще, все так легко получалось. Сразу видно, что он уже не первый раз в экспедиции. И Ксюше очень хотелось, чтобы Сеня был ею доволен. А тот раздавал указания с важным видом, показывал, как засыпать манку в кипящую воду и как подсовывать поленья, чтобы огонь не потух.

Когда каша была готова, а вода для какао почти закипела, девчонки стали накрывать на стол. Нарезали хлеб, поставили банки с повидлом. Анька побежала будить народ.

У палатки мальчишек она замялась, а потом громко крикнула: «Подъем!».

– Чего так орать—то? – ответил ей чей—то сердитый голос.

– А я не ору, я просто громкая!

Лешка вылетел из своей палатки и подлетел к Аньке.

– Это, вообще, вредно для психики! – выговаривал он повизгивающим от раздражения голосом.

Аня молча разглядывала цветочки на клеенке, которой был обтянут стол.

– Я в свое дежурство тоже буду орать тебе в ухо, чтобы ты поняла! – Леха фыркнул, пробурчал что—то еще себе под нос, и пошел умываться.

***

За завтраком Ксюшка была на раздаче. Она стояла над котлом с поварешкой в руках, разливала дымящуюся манку по тарелкам, и предлагала добавку. Каша получилась отменная. Сгущенка, которую добавили вместо сухого молока, превратила детсадовское блюдо в кулинарный шедевр. По крайней мере, Ксюша так считала. И поэтому, ее очень расстраивало, если кто—то недоедал.

– О, манная кашка! Моя любимая! – сказал Костя, подойдя к столу. Ксюша расцвела.

–Тебе побольше?

– Ну конечно! Я потом еще добавки попрошу! – Костян протянул глубокую железную миску, а потом, слегка прихрамывая, направился к костру.

– Нога болит, – объяснил Шилов Сеньке, усаживаясь на бревно. – На земле не могу сидеть. Манка зачетная! Ты, что ли, готовил?

Сеня молчал. Он подкладывал поленья в костер, и будто не замечал Костиного присутствия.

В другой день Костяна бы это взбесило. Но сегодня он был в прекрасном настроении. Его освободили от дежурства и другой работы. О таком можно только мечтать. Он же сюда не батрачить приехал, а чтобы свалить от матери, которая достала уже со своими истериками. Костя даже почувствовал к Стасу что—то вроде благодарности, которая затмила желание отомстить. На минуту.

***

Ровно в девять кто—то крикнул: «На работу!», и народ стал собираться в центре лагеря.

Ирина Алексеевна раздала указания.

Старшие ребята займутся столовой. Девочки, кроме дежурных, будут разбирать камералку. А мальчишки—шестиклассники помогут разбить раскоп на квадраты. Занятие нашлось всем, за исключением Костика. Тот сначала спал за палаткой в теньке, но потом солнце переместилось, и стало жарко. От нечего делать, Костя, демонстративно хромая, бродил по лагерю.

Сеня и Олег вколачивали в землю бревна, чтобы потом прибить к ним столешницы. Остальные натягивали на П—образную стойку тент.

–Ребят, помощь нужна? – спросил Костян.

Ромка хохотнул. Удав с раздражением ответил:

– Ага. Солнце выключи.

День опять выдался жарким. Парни обливались потом.

Девчонки, которым поручили заниматься камеральной палаткой, уже не могли сидеть внутри, вынесли на улицу перья, чернила, зубные щетки и крафтовую бумагу, и стали раскладывать всё это по коробкам .

– Девчонки, а если мы золото найдем? – спросила Таня.

– Ты чего? Это бронзовый век, они еще не умели его делать, – ответила Люба.

– Жалко, – вздохнула Алиса. – А так бы нам премию дали, как в «Бриллиантовой руке».

– Ничего бы не дали. Это же наука, – сказала Любка. – Заберут сразу в музей, и все. Археологам зарплату платят за это.

– Ну чего ты такая приземленная, – сказала Алиса. – Представь, мы найдем что—нибудь уникальное, сенсацию сделаем! Да, нам премию не дадут, и зарплату тоже, но мы будем всю жизнь потом вспоминать, как прикоснулись к чему—то великому!

– К великому, говоришь? – раздался сверху голос Кости, который подслушал часть разговора. Здоровяк возвышался над сидящими девчонками. – Можешь прикоснуться к великой ноге Костяна Шилова, покалеченной в исторический момент! – сказал он, и сунул распухшую грязную ногу в лицо девчонкам.

– Ты совсем обнаглел? – вскочив, закричала Любка. – Иди отсюда!

– У меня есть еще кое—что, к чему можно прикоснуться! – Костян загоготал, и поковылял к раскопу.

«Козел», – прошипела Люба ему вслед. Но он, к счастью, не услышал.

***

На раскопе Ирина Алексеевна снимала метки. Боря Бармасов с гордостью переставлял длинную рейку на каждые десять сантиметров, а руководительница, взглянув на нее через нивелир, заносила что—то в план. Кирилл в это время раскладывал алюминиевые колышки и разматывал веревку. Он завидовал Борьке, хотя и понимал, почему Ирина Алексеевна выбрала в помощники именно его, – он ведь был самым умным в их классе. Бармасов (точнее, Брёма – так его все называли) хотел стать физиком—ядерщиком. Но, тем не менее, разбирался в истории и археологии, знал названия многих растений, и умел предсказывать погоду.

– Работать, салаги! Солнце еще высоко! – рявкнул Костян, когда подошел к раскопу и увидел, что Кирилл сидит на траве. Тот вздрогнул и часто заморгал – он страдал нервным тиком, который от испуга усилился.

– Костя, – сказала руководительница. – Неси сюда лопаты. Надо их наточить.

Шилов опешил.

– Кто? Я?.. Ирина Алексеевна, так ведь я же раненый! Я мазь хотел у вас попросить! Ногу смазать!

Брёма хихикнул, но тут же осекся под Костиным взглядом.

Молодая женщина нахмурилась. Она думала, как поступить. В каждом человеке, будь то взрослый или ребенок, ей всегда удавалось увидеть лучшие качества, самые светлые стороны. Сколько раз было – заядлые хулиганы, случайно попав в школьный музей на перемене, записывались в археологический кружок, ходили на каждое занятие, и становились потом верными её помощниками. Ирина Алексеевна обладала поистине чудесным даром. Она никогда не повышала голоса, не повторяла своих просьб много раз. А дети ее слушались. Заброшенные и недолюбленные, равно как заласканные родителями, дети, подростки или студенты, все одинаково отзывались и хотели стать лучше, когда к ним относились с уважением, и разговаривали на равных.