Чтение онлайн

Даже во времена Николая II в России с такой идеальной педантичностью балерин не выбирали. И любовница русского последнего царя балерина Кшесинская, выступающая в Петербурге на первых ролях и дожившая где-то в Париже до 99 лет, имела, к сожалению, весьма короткие ноги. Словом, пока молода была эта самая Бовуазен, она и короткими ногами и без талии балетные па танцевала, но вот она малость подстарела, теперь ей надо бизнес делать. И она вместе со своим любовником маркизом де Садом открывает два игорных дома. А чтобы проигравший партнер не бежал тут же стреляться, его телесным наслаждением угощали. В задних комнатках игорного дома жили проститутки и хорошо своей хозяйке служили.

Но недолго де Сад пробыл бизнесменом. Этому неуемному духу не сидится на одном месте, но тогда его в постоянное место затолкали: опять в тюрьму. Не резон нам, дорогой читатель, тут пересчитывать, в скольких тюрьмах сидел де Сад, скажем коротко: во многих и надолго. А иначе как бы его литературное творчество развилось? И в этом отношении тюрьма для литературы полезной стала. Но вот в 1773 году его надолго выпускают из тюрьмы, глядь, а ни жены, ни любовниц уже нет. Жена, измучившись постоянными связями мужа «на стороне», его вечными авантюрами, решила навсегда уйти в монастырь. Чувствуете, дорогой читатель, как неизменно де Сад женщин под монастырь подводил и в монастырь загонял? Сколько его любовниц туда ушло? И жена туда же. И в 1790 году брак де Сада был расторгнут. Суд вынес краткое решение: «Разделение стола и ложа супругов», и его супруга в 1810 году умирает. А через четыре года умер и великий человек, своей патологией не только обессмертивший себе имя, но даже давший название этому явлению, ибо садизм — глумление, ощущение боли при половых сношениях — был и есть очень распространенным явлением. И такие вот «Чикатилы» были и есть во все времена и народы.

Не так уж редко, дорогой читатель, «домиками для удовольствий» служили обыкновенные тюремные камеры. Особенно размножились такие «домики» во времена французской революции, где поголовно аристократы-роялисты шли на эшафот, но, перед тем как свою голову на плахе сложить, успевали диким развратом заняться, ибо нигде еще секс и смерть так не перемешались в одно кровавое месиво — как в это историческое время, перепутавшее весь лад истории. Дамы и господа, которым завтра головы отрежут, сегодня находились в одной большой зале. А поскольку испуг, страх перед смертью, бессмысленность такой смерти так им взвинчивали нервы, что половые оргии становились какой-то необходимой потребностью. Вспомним, как глубокий стресс вызывает у некоторых людей непомерный аппетит. И та великая голливудская звезда Элизабет Тейлор так отчаялась в своей неудаче с восемью мужьями, что от горя не только впала в алкоголизм, но и растолстела, объясняя свое состояние тем, что ей все время хочется есть. Люди, которые завтра должны так ненужно, так бессмысленно лишиться своей жизни, сегодня делали все, чтобы хотя бы на несколько часов отогнать страшнее мысли. «В тюрьмах начался поголовный разврат», — было кратко написано в каком-то протоколе того времени. В этой парижской тюрьме сидели Жозефина, будущая жена Наполеона Бонапарта, и ее муж. Только ей удастся спастись, а у ее первого мужа отрубят голову на гильотине. Один из таких спасшихся заключенных вот так описывает атмосферу этих тюремных камер: «Мысль о том, что в любую минуту нас могли отвезти на гильотины, обостряла наши чувства. Мужчины постоянно находились в том состоянии, которое высоко ценилось в Древнем Риме во время празднеств, посвященных богу Приапу. Что же касается женщин, то они были постоянно в таком состоянии возбуждения, что считали потерянной каждую минуту простоя их „корзиночек“» [140] .

А вот выписка из тюремного альманаха: «Апрельским днем 1772 года некая маркиза де С., которая знала, что ее ждет эшафот, надумала посвятить последний день своей жизни сладострастию. Она позвала всех мужчин застенка „почесать ей зензен“. И галантные заключенные с восьми утра и до десяти вечера, сменяя друг друга, доставляли госпоже С. интимные радости. К вечеру она начала испускать такие вопли, что стражники подумали, что у этой женщины только что гильотинировали мужа или любовника. Предаваясь со своими партнерами такому наслаждению и излишествам, госпожа С. к десяти часам вечера дошла до состояния нервного припадка и потеряла сознание. Когда она очнулась, все поняли, что она сошла с ума. Бросившись на одного мужчину, она прокусила ему ногу через штанину. На другой день, когда ее понесли на эшафот, она вырывалась и бормотала грязные ругательства» [141] .

Пир во время чумы! Но героини Боккаччо создали среди чумной смерти красивый оазис любви. Эротика, хотя и грязная, рубашная, будоражившая воображение почтенных буржуа, там так с кровью не смешивалась! Здесь же кровавая чума революции заразила своей болезнью эротику, какую даже звериной нельзя назвать. Эта какая-то одна сумасшедшая нелепость, и возникает она только тогда, когда совершается ни с чем не сравнимый акт насилия. Но были «маленькие домики», созданные в тюремных камерах, где похоть, кровь и эротика так ярко не смешивались. Там дамы устраивали что-то вроде салонов, где можно было поиграть в карты, иногда даже партийку не кончив, ведь не скажешь судебному приставу в красный фуражке, пришедшему со своим «адским списком»: «Погоди, браток, дай мне пульку докончить!» Из такой тюрьмы-салона путешествовал на эшафот муж Жозефины Бонапарт — генерал Богарнэ.

Свой маленький салон устроил в тюремной камере и Наполеон III. А поскольку камера у него состояла из двух помещений, так что его эротические наслаждения и литературное творчество, которым он регулярно предавался, никогда в одном помещении не смешивались. Он здесь, в тюрьме Хам в Пикардии, живет с 1840 года. Жить ему в этом «домике» очень даже долго — всю жизнь, ведь его приговорили к пожизненной тюрьме. Ничего, конечно, нет удивительного, что он постарался соответственным образом свой комфорт улучшить и свое тюремное пребывание сделать и приятным и полезным. Власти не препятствовали: только бы сидел тихо и не рыпался со своим намерением стать монархом. И вот у Наполеона III очень даже хорошо оборудована тюремная камера. Тут у него стоит даже с нерасшатанными ножками письменный стол, удобное кожаное кресло, кожа на нем только слегка потреснута, комод, четыре стула, софа и добротный дубовый стол, покрытый зеленой скатертью. Окна совсем на тюремные не похожи. Ну и что же, что зарешеченные, зато большие и света много пропускают. Ни в чем узника не ущемляют: он может получать книги, вести корреспонденцию, ба — принимать гостей. Думаете, у него только одна комната в камере? О нет. У него еще спальня есть. И тоже вполне комфортабельно оборудованная: трюмо, мраморный умывальник и даже двойное широкое ложе. Мы не знаем, у какого низложенного монарха всю эту мебель раздобыли и в камеру к Наполеону III принесли, но, согласитесь, дорогой читатель, коротать дальнейшую свою жизнь неудачнику-монарху очень даже уютно. А еще ему разрешалось гулять вокруг крепости сколько душе угодно, а поскольку двор был огромный, то даже он мог там на коне разъезжать. Ну прямо хороший санаторий — не тюрьма. Он даже мог на пригорочке грядки копать и овощи там сажать. Даст он, скажем, тюремщику список, какие семена для своего огорода ему купить: ну там морковку, редиску, капусту — это уж как полагается. Овощи вырастит, да свеженькие, сорванные с тюремной грядки, скушает. И даже цветочки на том пригорке разводил. Словом — живи не умирай. А этот тридцатидвухлетний неудачный монарх все равно недоволен: видите ли ему для услады тела женщины в тюрьме не хватает. Ну что же, дело житейское. Если даже в наш век, так канонами обросший, разрешается узникам за хорошее поведение женщину в специально для этой цели в тюрьме устроенную комнату приглашать, почему же в эпоху Наполеона III этого не сделать? Мы вот намедни смотрели по польскому телевидению программу, как узники-преступники-убийцы секс свой удовлетворяют. Комнатка там на втором этаже, рядом с бухгалтерией, хорошо оборудована: тут тебе и душ, и туалет под рукой, и занавески плотные. Вот только кровать нам не понравилась: с кроваткой начальство подкачало — она односпальная. «Ничего, если сожмемся, так помещаемся», — сообщил телезрителям один из преступников, объясняя, как он секс свой удовлетворяет. А Наполеону III даже «сжиматься» не надо — у него в спальне постель широченная. Но вот комендант Демарль, который часто ходил к Наполеону III обеды вкушать, морщится и чело почесывает: вроде запрещено дам приводить в камеру. Вроде такого разрешения нет. Наполеон III наступает и свои аргументы высовывает: «Как это разрешения нет? Что же я, темпераментный молодой мужчина, с кобылками, что ли, должен свою естественную плоть опорожнять? Так ведь так и свихнуться можно? Хотите, господин комендант, чтобы вас обвинили в том, что по вашей вине ценный узник от недостатка секса завял?» Ну комендант, конечно, не хотел никаких конфликтов, ни печальной кончины узника, и он ему разрешил время от времени для здоровья организма заняться сексом с прачкой Элеонорой Вергот, не переборщать, конечно, в любовных свиданиях, так, помаленьку и наскоро, чтобы не очень заметно для других узников было. И вот то ли прачка, то ли швея Элеонора Вергот становится любовницей Наполеона III. Очень удобная и скромная эта барышня. Никаких хлопот с ней узнику Наполеону III. Как только забеременеет, утешает императора: «Не беспокойтесь, ваше величество, я на время родов отпуск возьму и в деревне у тетки ребенка рожу». Так и делала. Как только наступит время рожать, она махнет в деревню и после короткого времени возвращается опять к Наполеону телом своим служить. Двоих детей — сыновей родила Наполеону III. Ну и жил бы себе спокойно неудавшийся монарх, морковочку бы со своего огорода кушал, цветочки, самолично взращенные, нюхал, но ему неймется. Ему бежать из своего «маленького домика» охота пришла. Он, видите ли, еще и будущим монархом хочет быть (стал им, как это ни странно). И он решается, оставив удобную любовницу, из тюрьмы бежать и осуществляет это самым что ни на есть дерзким способом. Он взваливает себе на плечи громадное бревно, имитируя рабочих, ремонтирующих тюрьму, и, переодетый в рабочее платье, преспокойно перешагивает ворота тюрьмы, мало беспокоясь, какие огромные неприятности он дружественному коменданту Демарлю своим поступком доставил. «Маленький домик» тюремной камеры — уже позади. Великие дела ждут теперь Наполеона III.

Монархи, конечно, делали громадные ошибки, когда пытались уютные любовные гнездышки «свить» в стенах своих дворцов и под оком супруги. Не каждая ведь супруга обладала снисходительностью и великодушием Луизы, жены французского короля Генриха III. Она из порочной связи своего супруга с миньонами, расположившимися рядом с покоями короля, никакой проблемы не делала, лишь бы муж был доволен. А так ревнивые королевы особенно болезненно принимали факт наличия любовного «гнездышка» своего супруга в стенах их дворца. И конечно, скандалы, вопли и плачи, что настроения монархам отнюдь не улучшает. Наполеон Бонапарт это учел только позднее, а сначала он, наивный, решил флиртовать в стенах своего дворца. Потом он, конечно, учел эту ошибку, и его «домики» были так замаскированы под разные там театральные ложи, в середке самого Парижа и в окружении тысячной толпы зрителей, что даже самые дотошные детективы типа Пуаро или Коломбо с трудом бы догадались, какой это «спектакль» разыгрывается за плотно закрытыми занавесями королевской театральной ложи. Но сначала Наполеон Бонапарт думал, что ему дозволено будет и в стенах своего дворца посторонней любовью заниматься. Он, после фазы первой, горячей любви к своей жене Жозефине, перешел во вторую, когда почувствовал потребность ей изменять. Тем более что она с внебрачными связями не очень-то церемонилась и несколько раз давала Наполеону повод для безудержной ревности. Словом, «и на старуху нашла проруха». Раньше Наполеон в муках ревности за Жозефиной бегал, теперь ее очередь наступила. Теперь настала очередь Жозефины от ревности дико страдать и мучиться. И вот она начала выслеживать своего мужа с разными любовницами. И в самых, заметьте, неподходящих местах. Захочет, скажем, Наполеон Бонапарт пофлиртовать немного с племянницей Жозефины молоденькой Стефанией де Богарнэ и только со всевозможными предосторожностями и даже без своего камердинера Константа проберется ночью к ее покоям, вдруг как привидение, со свечой в руке и в ночной сорочке, перед ним появляется Жозефина и ехидно так осведомляется: «А куда это вы направляетесь, ваше величество, в столь поздний час?». А потом, отбросив всякую дипломатию, как торговка на базаре, начинает распекать императора: «Да вы в своем уме? Вся империя во все глаза следит за вами, а вы компрометируете себя постыдным желанием улечься в постель с моей племянницей? Это что за ребячество, императора недостойное?» И отчитывает великого человека, как какого-либо школьника провинившегося. Ну императору не особенно, конечно, нравятся замечания супруги, он в ярости убегал, а потом вазы бил и зеркала тоже. Нет, так дальше дело не пойдет, решил император. Прямо нет способа развернуться в любовных утехах в своем дворце, чтобы на Жозефину не наткнуться, ну прямо по Высоцкому: «Придешь домой, там ты сидишь». И он нанял себе «маленький домик для утех» в Аллее Вдов, в самом укромном уголке. Инкогнито, кажется, полное, тем более что, туда направляясь, император надевал круглую шляпу мещанина и широкий плащ. А в его кабинете всю ночь свеча горит, для поддержания у супруги и придворных мнения, как он тяжело по ночам работает. И только он захочет беспрепятственно в свой «домик» зайти и наконец-то любовными утехами заняться, как опять «возникает» Жозефина и начинает без пардону валить в парадные двери. По Парижу с безумными глазами бегает, любовниц императора по укромным уголкам отыскивая. Жизнь для императора превратилась в сущий ад. И чего это она, его Жозефина, вдруг вздумала ревновать? Столько лет не ревновала, с драгунами молодыми время проводя, и вдруг? Казалось, что сроду ей чувство ревности незнакомо. А теперь вечно в неприличном поведении императора обвиняет. «Законы моралей или приличий написаны не для меня», — сказал он ей. Любыми способами Жозефина старается отвадить Наполеона от любовниц. Для этого все средства хороши, особенно старый как свет: одаривать его сексуальной любовью и совершенно изменить свой характер, хотя некоторые медицинские светила утверждают, что это совершенно невозможно. Жозефина сумела, и если раньше после возвращения Наполеона из походов из-за дверей их комнат разносились вопли, крики и даже звук пощечин, то теперь оттуда разносится серебристый смех. Жозефина принимается наново соблазнять своего мужа. А когда входил с подносом утром камердинер Констант, она старалась в это время удержать императора в постели: «Уже встаешь? Полежи еще немного» [142] .

А потом во всеуслышанье говорит придворным дамам, потирая свои маленькие ручки: «Ах, я сегодня так поздно встала, мой муж навестил меня» [143] .

Но никого уже не обманут эти жалкие уловки женщины, цепляющейся, как утопающий за соломинку, за последние искорки чувства к ней императора. У него уже иные планы на уме. Скоро он женится второй раз на австрийской Марии Луизе, холодной и эгоистичной ограниченной принцессе, которая после каждого поцелуя императора в щечку будет тщательно это место вытирать носовым платком. Только на сей раз император умнее. Он свои «маленькие домики для любовных утех» будет очень маскировать, и о них Мария Луиза никогда даже не догадается. Лаура де Абрантес в своих воспоминаниях рассказывает о том, как ее подругу, красавицу Рекамер, счастливую мать и супругу, сватал министр Наполеона Фуке, чтобы она стала, о нет, не любовницей императора, а всего лишь приятельницей. «Любовниц много, а вот хороших, интеллигентных приятельниц у императора мало», — резюмировал Фуке. А потом пришла к ней сестра Наполеона Полина и без обиняков спросила, любит ли та театры, а услышав утвердительный ответ, дала ей письмо странного содержания: «Дирекция Французской Комедии предупреждена, что ее высочество княжна Полина Бонапарт дает свою ложу мадам Рекамер. И когда она будет находиться в этой ложе, она может пребывать там с лицами по своему выбору, и никто другой не имеет права в это время входить в эту ложу, пока этого не захочет сама мадам Рекамер. Секретарь княжны Полины Бонапарт» [144] .

Ну мадам Рекамер, неотразимая красавица, возбудившая чувство Наполеона Бонапарта, решила сначала «захотеть» увидеть эту самую ложу. И что она увидела? Маленький коридорчик, как бы две маленькие комнатки-ложи. Одна на первом этаже, вторая на втором. Винтовая лестница, соединяющая эти ложи, плотно закрываемые от постороннего взгляда и от сцены. Диванчики, мягкие и удобные, легко раздвигаемые и образующие ложа. Вверху ложа императора, внизу его сестры. Любая дамочка могла пребывать в ложе Полины, когда сверху инкогнито сходил вниз император для любовных утех. Особенно много времени для этого не требовалось. Император и не любил слишком много тратить времени на любовные услады. Он — солдат, и тут по-солдатски все быстро и просто. Он даже один раз отказался от девственницы, придя в ужас от мысли, сколько времени, силы и энергии надо на нее потратить, чтобы дефлорировать.

Мадам Рекамер от предлагаемой ложи отказалась, а сколько женщин не отказалось? На всю жизнь запомнив эту тайную короткую и ни к чему не обязывающую интимную встречу с императором, которому уже не надо было тратиться на дорогостоящие «маленькие домики для удовольствий». Конечно, не Наполеон Бонапарт этот обычай выдумал, чтобы театральные ложи в ложа превращать. Так было принято в Италии и во Франции. Театр стал удобным «домиком для удовольствий». В Италии даже несколько более свободно, чем во Франции. Там во время антрактов зрители ужинали, а иногда и наскоро любовью занимались, и для этой цели позади ложи были оборудованы маленькие комнатки. Такие ложи имели все богатые проститутки. А то веди клиента к себе домой, еще чего! Ублажай его там почти за те же денежки всю ночь! А здесь все по-походному. В пятнадцать минут антракта любовью насыщались, да еще успевали за это время кофе выпить и бутербродик скушать. Не церемонились, словом, особой нравственностью по отношению к храму культуры. Ну и актеры тоже со зрителями не церемонились. Актер в любое время мог прервать душещипательный монолог и приказать подать себе кофе. Он устал. И тогда зрители покорно ждали, когда актер кончит трапезу и примется за роль.

Эдакое братское отношение между публикой и актерами. Гете описывает в своих заметках, как его огромно удивила следующая сцена в Венецианском театре: тиран-отец дает сыну шпагу или там меч, не знаем, не уточняли, но только приказывает ему убить свою жену. А публика, преисполненная к ней жалости, кричит, чтобы он этого не делал. И актер покорно вкладывает меч в ножны.

Удобные ложи, пардон, ложа в театре, продавались проститутками за большие деньги всем желающим вельможам. И эта была изрядная статья их дохода, полученная не за сексуальные услуги. Как нам сообщает в своих воспоминаниях Казанова, князь Курляндский, не успев приехать в Венецию, за 82 дуката арендовал ложу у проститутки Сесиль Трон и как на троне там королем придворных дам обрабатывал несколько дней подряд. Бедные куртизанки с завистью поглядывали из своего партера наверх, на богатые ложи. У них, бедных, такой свободы в сексуальных развлечениях нет, довольствуйся каким щипком за задницу или грудь соседа по креслу, и все!