Чтение онлайн

Другой герцог Орлеанский (Орлеанских много!) в 1766 году отучил от гомосексуализма своего сына герцога Шартрского при помощи проститутки (они часто такого типа услуги оказывали) Розы Дютэ. У этой шлюхи был большой пятнадцатилетний сексуальный опыт. Ну отец честно девицу предупредил: работа ей предстоит сложная, поскольку у его сына этот самый гомосексуализм в генах обитает. Его прадед герцог Филипп Орлеанский (ну да, брат Людовика XIV), увы, был гомосексуалистом. «Не волнуйтесь, ваше сиятельство, — ответила девица, — я девка опытная, такую „Варфоломеевскую ночь“ вашему сынку устрою, живо про мальчиков забудет». Ну, конечно, плату за свои услуги неимоверную назначила. Герцог Орлеанский в затылке почесал, ошеломленный таким гонораром, да что поделаешь: врачи-психиатры были совершенно неспособны сынка его от порочной наклонности излечить. Одна надежда на хорошую шлюху. Девица Роза Дютэ предложила герцогу воочию убедиться в ее искусстве подглядыванием в замочную скважину. Ну проделали дырку в стене, герцог прильнул, и то, что он там увидел, вселило ему такую уверенность в успехе начинания, что он даже финала не захотел просматривать: все было ясно. Три дня подряд Роза Дютэ давала уроки Филиппу Шартрскому, и тот оказался достойным учеником, напрочь про мужской пол забыл, теперь ему только женщин подавай, и в такой разврат окунулся, что отец даже сожалел, что не пустил гомосексуальные наклонности сына течь по собственному руслу. Ну а девка Роза Дютэ с этого момента большую фортуну заграбастала. Ее прямо нарасхват брали маменьки для своих испорченных сыночков. Ибо метод Розы Дютэ действеннее и эффективнее любой медицины оказался.

«Безоговорочным» гомосексуалистом, дорогой читатель, был английский король Яков I. Ну тот самый, сынок обезглавленной Марии Стюарт, отцовство которого лорда Дарнлея историками оспаривается и все больше к ее любовнику Давиду Риччо склоняется. Но это для нас сейчас не важно, кто был действительно отцом Якова I, красавец лорд Дарнлей или уродец Давид Риччо. Мы сейчас не академическим исследованием заняты, а главой о гомосексуализме. Так вот, этот король был гомосексуалистом «безоговорочным», то есть его любовные связи с мужчинами вполне доказаны, в отличие, скажем от «небезоговорочного» гомосексуалиста, к коим мужа Анны Австрийской — Людовика XIII причисляют, поскольку на сто процентов его связь с мужчинами не доказана, а так процентов на восемьдесят пять. Вот Яков I, согласившись на условия Елизаветы Английской «молчать в тряпочку» и шум ни в Европе, ни в мире не поднимать из-за злодейского убийства его матери, взамен получил два королевства: Англию и Шотландию. Был он внешне очень непривлекателен и с отвратительными манерами. Рот его слюнявил, сам он шепелявил, а рука его то и дело блуждала по собственной ширинке, и, даже сидя на троне, он не мог отучиться от этой пагубной привычки, на онанизм смахивающей.

Ну правда, ученые-сексопатологи и в этой, прямо скажем, неприличной манере, гораздо худшей, чем, скажем, сморкание вместо носового платка двумя пальцами, оправдание нашли. Дескать, у некоторых племен таким образом принято злых духов отгонять. У Е. Гольцмана читаем: «В Сицилии, Греции, России считалось очень эффектным средством против сглаза — дотронуться до собственного полового органа. В Калабрии же практиковалось крепкое сжатие члена или потрясение им» [151] .

Так что не будем спешить в обвинении непристойности женщин, приехавших на празднества Нила, о котором-то поведении нам рассказывает Геродот: «Они стояли на берегу и издевались над дикарками, показывая им обнаженные половые органы». Ведь вовсе эти женщины не издевались над бедными дикарками, едино злых духов от себя отгоняли. Но у нас Григорий Распутин, публично обнаживший свой половой орган в московском ресторане «Яр», пострадал здорово на репутации: никакой пристав не усмотрел в этом акте явления изгнания злого духа, только дикую непристойность, спровоцированную обильно выпитым алкоголем.

Один из историков, кипя негодованием, так выразился о Якове I: «Король — просто мерзкий старик, ходит всегда грязным, как пьяный шотландский грузчик, никогда не умывается, даже рук не моет» [152] .

Как обычно бывает у гомосексуалистов-королей, все они имели жен-королев. Иногда детей плодили, иногда нет. Не имел детей со своей женой Генрих III Французский. А вот Яков I детей имел, хотя его жена Анна Дунайская не только не красавица, а даже совсем напротив: с выпученными глазами, крючковатым носом и гнилыми, черными зубами. Как с такой чернозубой уродицей в постель ложиться, наследников плодить? Но король ложился и плодил. Для королевского трона это обязательным было, а вот для утех телесных у него фавориты существовали. И когда на королевском дворе уже рос Карл I, ему потом Кромвель на эшафоте голову срубит, и несколько девочек-дочерей появилось, Яков I с сознанием хорошо исполненного государственного долга перестал посещать спальню жены, полностью перенесясь на мужчин. Фаворитов у него было много, и тех не очень значительных, которые не особенно на политические дела Англии влияли, и тех фаворитов «первого класса», которые были настолько могущественны, что вмешивались в государственные дела. Царствование тех первых было непродолжительным, и, натешившись ими, король обращал свое внимание на нового красавца. Но когда фавориты получали отставку, они вместе с этим получали и богатое приданое, так сказать, в компенсацию за утраченную девственность. И всех этих Гьюмов, Гербертов, Геев (не отсюда ли произошло название гомосексуалиста — гей?) сделали графами, дали поместья и даже женили на их избранницах. Это был очень даже гуманный король, он «сам жил и фаворитам жить давал». Не умертвлял, как некоторые другие короли, за малейшую измену, ибо часто эти вынужденные гомосексуалисты свой взор на женский пол обращали и не прочь были жениться. «Пожалуйста, сколько угодно», — говорил в таких случаях Яков I и даже прижитых гомосексуалистами-фаворитами детишек, как хороший дедушка, на своих плечах таскал. А вот с более любимыми фаворитами дело было посложнее. Тут король, привязавшись, не мог вот так легко их из своих когтей, пардон, алькова, выпустить. И в этом отношении мы обращаем внимание ваше, дорогой читатель, на двух могущественных фаворитов Якова I — Роберта Карра и герцога Бэкингема. Того самого, от «Трех мушкетеров» — спросите вы? Да, да, конечно, его, только Александр Дюма, как каждый романтический писатель, много фантазии и фикции, так сказать, в свое повествование ввел, и образ Бэкингема, безумно влюбленного в Анну Австрийскую, набрал у него высот романтического рыцаря, без «страха и упрека». В реальности все прозаичнее и «преснее» было.

Начнем с Роберта Карра.

Привилегированная сводница, поставщица королю Якову I хорошеньких мальчиков леди Суффолк, она же шпионка испанского короля Филиппа III, как-то зашла ненароком в королевскую конюшню и ахнула: такого необыкновенного красавца-мальчика она там узрела на должности младшего конюха! Румяного, женоподобного, с темными глазами и длинными ресницами, нежным румянцем и такой же нежной улыбкой. Ну, прямо херувимчик! Жаль Тициана тут нет, портрет с него писать. Она, конечно, живо за такой необыкновенный «товар» ухватилась, и вот Роберта Карра (так мальчика звали) отправляют в Париж малость культуре поучиться, искусствам и там разным небольшим наукам, а главное грации и обаятельности, которыми королевские дворы Франции славились. «Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь». Возвратился Роберт Карр вполне «отшлифованный» и хорошо изучивший науку обольщения. Теперь ему надо обольстить самого короля, чтобы все было ненароком, случайно и без всякой насильственности со стороны кандидата в фавориты. Его сажают на коня в прекрасной одежде, дают копье для участия в турнире и приказывают не очень-то свое искусство показывать, только быстрее с коня изящно упасть, чтобы король все это видел и раненым заинтересовался. Тщательно спланированный сценарий превзошел в исполнении хорошего актера Роберта Карра все ожидания. Он, покрасовавшись в седле настолько долго, чтобы вызвать восторг короля, узревшего такое «чудо» на своем дворе, вдруг валится с коня: он легко ранен и почти истекает кровью. Король лично к нему подбежал, так ему Роберт Карр понравился, лично его легонькую рану перевязывает, приказывает нести в королевский дворец и поместить рядом со своими апартаментами. Все! Дело сделано. И прямо по Грибоедову: «Упал он низко, встал здорово». Роберт Карр с королевской постели поднялся заслуженным фаворитом. И сразу же был произведен сначала в звание виконта Рочестера, а потом он стал уже маркизом Оркни. И король настолько в него влюбился, что все его капризы беспрекословно выполнял, во всем повиновался, как повинуется супруг нежно любимой супруге. В пять лет Роберт Карр на невообразимую высоту забрался и стал первым лицом в королевском дворе.

Яков I говорил своим фаворитам: «Вы можете царапать мне сердце, но не водить за нос», но они не церемонясь делали и то и другое, убегая из королевских объятий в объятья интересных дам. Видно, их бисексуальная натура больше тяготела в сторону женщин, чем мужчин, тем более любовничек-король неземной прелестью не отличался, а внешне так прямо отвратителен был. И вот в Роберта Карра влюбляется одна знатная дама, а именно графиня Эссекс, замужняя причем. Поговаривали, что получить графине Эссекс взаимность Роберта Карра было не просто и она будто бы даже к чернокнижнику обратилась и тот ей какое-то любовное зелье состряпал. Но с зельем или без оного, не знаем, свидетелями не были, но вот уже Роберт Карр лежит в постели с графиней Эссекс, и они лелеют черные мысли, как бы супруга графини извести, сжить с белого света, то есть попросту физически уничтожить. Графиня Эссекс решила пока своего любовника риску не подвергать, а обратилась за помощью к родному брату, чтобы тот, значит, спровоцировал скандал, оскорбил, что ли, ее мужа, и как бы заботясь о «чести и достоинстве» сестры. Ну раньше, сами знаете, дорогой читатель, как честь защищалась, не в судах, конечно: бери оружие в руки, пару секундантов, и пих-пах, на дуэли один труп или тяжело раненный уже лежит. Все было совершено по хорошо продуманному сценарию, брат мужа сестры оскорбил, тот его на дуэль вызвал, и вот уже секунданты шаги отсчитывают, пистолеты проверяют, как вдруг наезжают королевские гвардейцы и именем короля всех арестовывают, ибо приказом Якова I дуэли запрещены. Ну пришлось неудавшимся дуэлянтам несолоно хлебавши штраф платить, да еще ручки друг дружке пожимать и извиняться за кровавое намерение. Ну тогда графиня Эссекс, уж очень сильно в Роберта Карра влюбленная, идет опять к тому же чернокнижнику, который так удачно ей любовника приворожил, и просит того сотворить восковую куколку. Вы, конечно, знаете уже, дорогой читатель, как это делается, мы вам в какой-то там главе об этом рассказывали: лепится такая фигурка, очень даже на жертву по внешнему виду и одежде смахивающая. Чернокнижник Симон Форман, получив хороший гонорар за свое черное дело, старался, конечно: может, самолично иголочкой костюм фигурке шил точно из такого же материала, как взаправдашний граф Эссекс носит, и старательно его, то есть фигурку, пребольно в районе сердца этой же иголкой проткнул. А графу Эссексу от этой порчи хоть бы хны! Он, наверное, какой камушек за пазухой носит, противоядие от порчи так сказать. Словом, порча не подействовала, муженек жив и здоров и по утрам совместно с супругой кофе пьет, ручку ей целует, не подозревая, какие козни вокруг него обитают.

Ну тогда упорная, предприимчивая графиня Эссекс, которой уж совсем невмочь было с Робертом Карром законным браком сочетаться, идет к самой могущественной колдунье — отравительнице Мери Вуд (не хуже Локусты при Нероне профессией владела) и несет ей неимоверной цены бриллиантовый перстень и еще тысячу фунтов стерлингов наличными в новых банкнотах. Колдунья денежки старательно пересчитала, перстенек под свет внимательно рассмотрела, не фальшивый ли, и дала графине Эссекс отраву в порошке — в воде растворять и каждое утро в кофе муженьку подсыпать. Но что вы думаете, дорогой читатель, в самом деле сделала эта ведьма, получившая так много за свои труды? Она, наслышанная о многочисленных сожжениях на кострах ведьм с предварительными нечеловеческими пытками, дает графине безвредный порошок, от которого и коты не дохнут, а мухи и те с трудом. Графиня Эссекс старается вовсю, подсовывает мужу в кофе все больше и больше этого порошка, а того даже отрыжка не берет, которая нашего Распутина и то брала, когда его отравители выветрившимся мышьяком, принимаемым за цианистый калий, травили. Ну тогда графиня Эссекс, окончательно потеряв к черту веру во всех чернокнижников и ведьм на свете, засучив рукава принимается за работу сама. То есть не совсем сама, а с любовником на пару. И вот они, не церемонясь больше с жизнестойким муженьком, грубо и прозаически, но вполне гарантированно делают ему клизму из… сулемы. И муж благополучно ноги протянул. Уф, наконец-то! И как в хороших сказках кончается, сочетались законным браком Роберт Карр и графиня Эссекс. Король молодых самолично поздравил, замок Шерберн им подарил, и жили они… О нет, не как в сказке, долго и счастливо, а совсем немного. И такие тут неприятные делишки выявились, уму непостижимо! Будто этот самый Роберт Карр с графиней Эссекс не только мужа графини отравили, но даже наследника престола, Генриха, сына Якова I, и будто бы и на дочь его Елизавету покушались. Все это следственная комиссия установила при допросах ведьм, а особенно некоей Анны Тюрнер, которая про отравительные кухонные дела графини Эссекс много для нее неприятного комиссии под жестокими пытками поведала. Ну, всех, конечно, и чернокнижников, и ведьм, и новоиспеченных супругов, под замок. Ведьм и чернокнижников повесили, а Карров король приказал не трогать. А как же, приятные воспоминания прошлого тут большую роль в решении короля сыграли. И этот то ли слабоумный, то ли шутоватый король (некоторые историки считают, что то и другое вместе), прощаясь с Карром, которого в башню заточили на долгое поселение, прослезился, нежно его обнял и поцеловал и скорое освобождение супругам обещал. И что вы думаете, дорогой читатель! Когда все потихоньку утихло и людская молва и общественное мнение заглохло, как всегда в истории и современной жизни бывает, преступников освободили, куда-то в провинцию выслали, и доживали они свой век хотя и не в столице, но вполне в благоустроенных условиях.

А все благодаря большой любви короля к своим фаворитам. Но никого он так сильно не любил, как своего герцога Бэкингема. Того? Спросите вы, дорогой читатель, и мы вам затруднимся ответить. Вроде того, от А. Дюма и его «Трех мушкетеров», а вроде и не того. Ибо в реальной жизни этот самый Бэкингем, оголенный от романтической поволоки великого французского писателя, превратился в какую-то подозрительную спекулятивную личность подхалима, подлеца и прочего самого плохого. Двух королей, Якова I и его сына Карла I, обуздал так, что оба от «Стинни» без ума. Но если в отношения Бэкингема к отцу эротический элемент подмешан и тот ему такие вот письма писал: «Наплевать мне на мое супружество, на все, на все, только бы вновь иметь тебя в своих объятьях! О боже, дай мне это счастье, дай, дай», то в отношениях к сыну была просто неземная дружба без всякого «сексу». Но здорово, конечно, Стинни попортил кровь жене Карла I Генриетте Французской. Вечно короля против жены настраивал, хотя сам был свахой, и, не сумев отвоевать невесту для короля в Испании, с коей миссией туда был послан, с успехом осуществил это во Франции. Думал, конечно, «прибрать» к рукам эту самую Генриетту, а она строптивой оказалась, и тогда у них раздор. И очень часто король был на стороне своего любимца Стинни.

Красавец он, дорогой читатель, бесподобный. Дадим голос то ли историку, то ли писательнице Э. Энтони: «Самый красивый мужчина этого века и самый распутный из всех фаворитов, коих только знала Англия, а рядом маленькая невзрачная жена, которой сплошь и рядом пренебрегал ради английских красавиц. Глаза ярко-голубого цвета, одет в пурпурно-бархатный костюм, расшитый огромными жемчужинами, невероятных размеров бриллианты в шляпе и на эфесе шпаги. Свита из семисот человек» [153] .

Что за щеголь! Никто перед ним не устоит! Не устояла и Анна Австрийская. И что бы ни говорили и ни писали сейчас поборники монархии, задавшиеся целью «обелить» малость историю и преподнести королей и королев несколько целомудреннее, чем они были на самом деле, мы скажем без обиняков: да, это были любовники. И не интересует нас, сколько там раз у них секс был (многое говорит за то, что немного), но их переписка свидетельствует сама за себя. Бэкингем любил Анну Австрийскую. Носил ее письма в шелковом футляре, под рубашкой, на своей шее. Ее портрет во весь рост висел в его каюте на корабле, ему принадлежащем. Своих любовниц он выбирал, чтобы они хоть немного походили на Анну Австрийскую. Отсюда и Марион Делорм и княгиня де Шеврез. А вообще-то этот малый с любвеобильным и широким сердцем: всегда страстно, всегда трепетно любил всех любовниц, но только не собственную жену, а к этому еще ему надо было удовлетворять сексуальные притязания короля. Но тот щедро платил. Вот Стинни через два года своего фавора уже маркиз, через парочку лет уже князь, потом первый министр Англии. Народ все видел, народ все замечал, тем более Яков и не думал из своих гомосексуальных наклонностей тайну делать. У него было все открыто. Он мог в присутствии всего двора подойти и крепко поцеловать фаворита в губы. А в губы любил целовать, подобно некоторым великим государственным деятелям эпохи развитого со… пардон, застоя. И никто открыто ни протест не выражал, ни брезгливость. Один только, больно чистоплотный, не выдержал и после поцелуя короля с язычком взял и плюнул. Ничего ему за это не было. Король был снисходителен. Это не то что наша Анна Иоанновна, которая французскому посланнику чуть голову не отрубила, когда он вытер платочком то место на чарке с венгерским вином, которое она, немного отпив, милостиво предложила ему докончить.