Великие любовницы
Шрифт:
Недолго пришлось пожить Бэкингему. В возрасте 36 лет он был убит неким Фельтоном. Королю Якову I не пришлось уже оплакивать своего любимого фаворита, так как он уже не жил. А то, вероятно, памяти фаворита какой мавзолей или костел вроде собора Парижской Богоматери был бы выстроен, и все бы думали, что великому человеку за особые заслуги памятник поставлен, не за его гомосексуализм.
Альков-гнездо
Вот такую «птичью» жизнь придумала для себя австрийская королева-императрица Мария Тереза. Но только 6 придачу к мещанскому домику ей надо еще почти единолично, почти абсолютно государством править. И то и другое она делала хорошо. Иначе не умела. Матерью была хорошей, шестнадцать детишек народила, свекровью пол-Европы прослыла и справедливой, умной и доброй королевой. Такое в природе не случается. Это редкость. Это феномен природы, от бога, что ли, данный? Сама Мария Тереза так и говорила всем этим «недоверкам» подданным, когда она после смерти своего батюшки испанского короля Карла VI и великого князя Австрии на трон садилась: «Мне, конечно, легче было бы только домом заняться и своей малой Тосканией управлять, но бог послал мне миссию управлять Австрией. И я свою миссию выполню хорошо. Бога не подведу». Свое слово она сдержала. И женой была хорошей, и правительницей отличной. Как это можно совместить, правление государством с вечным рождением детей? Да, это было трудно, скажем вам прямо. Иной раз у нее дикие родовые схватки начнутся, а в коридоре послы с важной миссией дожидаются, и министр над подушкой с бумагами срочными торчит. Что же? Приходилось свои вопли на лучшее время откладывать, а заняться государственными делами. Иностранные послы только через пару десятков лет поняли, что толстая матрона, сидящая перед ними на троне, и та толстая юная девочка в начале правления — это одно и то же лицо. Но ее толстота юных времен была беременностью вызвана, и редко когда она без живота ходила. В этом отношении ее муженек Франциск-Стефан здорово постарался. И когда мы смотрим на ее портрет юности и позднейших дней — грустно становится. Что за печальная метаморфоза Наташи Ростовой! Тоненькая как тростиночка, с прекрасными черными и как бы удивленными глазами, с живым, хотя и не совсем правильными чертами лица, личиком, подвижным и как бы изнутри одухотворенным каким-то внутренним огнем, постоянной мыслью, вдруг по мановению палочки злой волшебницы превратилась в толстую матрону с добродушным лицом, пухлыми щеками и двойным подбородком! Не такую ли героиню нам представил Лев Толстой?
«Старость, конечно, не радость», и, собственно, ничего нет удивительного, что через пару десятков лет Мария Тереза превратилась в то, во что превратилась. Но так спокойно, так торжественно отринув свое женское «я», спокойно идти навстречу своей старости и даже не попытаться несколько отдалить эту сморщенную старуху без косы?
Диана Пуатье в свои шестьдесят восемь лет восхищала поэтов и любовников, которые ей больше тридцати не давали. У нее специальные маски и купанье в ослином молоке. Клеопатра, будучи уже не молоденькой и на пять лет старше жены Марка Антония, сумела до безумия влюбить его в себя и сохранила для него невыразимую женскую привлекательность. Поппея, будучи почти на столько же старше Нерона, была для него как женщина неотразима. Элеонора Аквитанская, старше мужа на одиннадцать лет и родившая большое количество детей (двоих с первым мужем, шестерых со вторым, английским королем Генрихом II), была для него так желаема, что, заточив ее в темницу, он постоянно приходил к ней для полового сношения. Ментенон, эта холодная, умная змея, в семьдесят лет была желаема для Людовика XIV, для любовного совокупления познавшего самых обольстительных женщин Франции.
Да мало ли можно привести примеров, дорогой читатель, когда королевы отдаляли свою старость и приближали свою обольстительность. Мария Тереза моложе своего супруга на целых девять лет. Но посмотрите на нее, с какой отеческой опекой старшей сестры или даже матери ведет она его в свой альков. Франциск-Стефан не возражал, он, наверное, считал, что чем больше его жена будет рожать, тем меньше государством править будет и на его долю хоть что-либо достанется. А то загнала совсем беднягу в угол. Никакими даже самыми малыми, самыми даже пустяковыми делами государства править не позволяет. Только сама. Даже наша Екатерина Великая уж на что абсолютизм любила, но и она маленько позволяла своим фаворитам государством править. А Мария Тереза только и знает одно дело мужу — альков. А о нем и так идет недобрая слава по государству, дескать, недостоин он Марии Терезы. У нее ума — палата, а у него что в голове? Одни карты да охота. Ну немножко, конечно, несправедливы придворные к Франциску-Стефану. Он, конечно, как Обломов, ленив, но все время на софе не лежал, он там занимался разным коллекционированием. Посмотрите, какая у него великолепная коллекция медалей и монет. А минеральные камни! Любой музей купил бы у него такие редкие, по всему свету собранные, из пепла самого Везувия вытащенные экспонаты. А его фабрика текстильная, а его фарфор, а его… О боже, у короля-императора «без портфеля» занятий много. И супруга очень даже радовалась, что ее муж такой занятой человек и ему некогда в политику лезть, в которой он ничего не понимал, а когда непонимающий в нее лез, то всегда все кончалось величайшим афронтом для Австрии. Так что лучше для всех будет, чтобы король сидел во дворце и свои редкие экспонаты рассматривал. Но он не пожелал быть приживальщиком при женской юбке или при короне его жены. Он решил сам себе на хлеб заработать. И что вы думаете? Значительно преуспел, как хороший финансист. Он так свой капитал на разных спекулятивных биржах умножил, что всех своих шестнадцать детишек хорошо обеспечил, да и любовнице еще на хороший особняк осталось. Мария Тереза на шалости своего мужа вне алькова смотрела снисходительно. Эта трезвая, реалистичная женщина отдавала себе отчет, что в вечной суете и спешке, в своей вечной занятости она стала очень неинтересная как женщина: растолстела, не красится, не мажется, за модой не следит, балахон на себя напялит, да и еще и придворным дамам запрещает губы красить. Одна не выдержала и сказала: «Губы мои. От бога, а не от королевства. А бог мне их красить не запрещает». И она решила, поскольку неинтересная, непривлекательная стала как женщина, что мешать мужу в маленьких альковных развлечениях не будет. Пусть тешится. Но только, конечно, чтобы флирт не очень сильный был, чтобы неземные чувства там не обитали, а все ограничивалось бы минимальной эротикой, и лучше если бы без внебрачных детишек. Своих некуда девать, а надо еще вырастить и всех замуж повыдавать или женить удачно.
И Франциск-Стефан прекрасно понял, что от него требуется. Любовниц любил не очень, денег из государственной казны не транжирил на них, а если одной, другой ну там купит какую модную лошадку или особняк ей подарит, так ведь это из собственного кармана: у него в банке большие проценты растут.
Мария Тереза очень ценила свое семейное гнездышко. Ее дворец напоминал мещанский маленький домик с геранями на окнах и канарейкой в клетке. На обед выделялось семье целых три часа. С часу дня и до четырех. В это время все садились за большой обеденный стол и, дружно закончив трапезу, занимались разговорами, беседами. Дети делились с родителями своими проблемами, родители давали им советы, учили жизни. Часто они все гуляли по парку или устраивали пикники. Вечером взрослые садились за карты. Франциск-Стефан если какой порок привил своей жене, так единственный, научил ее безумно полюбить карточную игру, а после его смерти, когда Мария Тереза примирилась со своей вдовьей участью и навсегда траур надела, это было единственное ее развлечение. Ну что же. В карты любили играть абсолютно все монархи. Ни одного не было, который бы не любил играть в карты. Пардон, один был. Людовик Святой. Но тот свою земную жизнь такой бестелесной сделал, что, возьми он в руки карты, они тотчас бы превратились в молельник.
Редко какая королева так безумно любила своих детей, как Мария Тереза. Однако ее безумная любовь никогда не была слепой. Она всегда воспитывала своих отпрысков с трезвым суждением, в надлежащей строгости, в которую никогда ни деспотизм, ни тирания не примешивались. От детей требовалось: порядок во всем, строгий распорядок дня, быть всегда вежливыми с людьми низшего сословия, но не фамильярничать, со слугами не разглагольствовать, а спокойным тоном отдавать приказы. Одежду носить простую, никакой моде не следовать и сахар не есть. А главное, беспрекословно слушаться родителей и во всем им подражать. Дети настолько усвоили эту истину, что и в рождении собственных детей старались с матушкой сравняться. У одной дочери было восемнадцать детей, у другой двенадцать, у третьей девять — подкачала, зато сын Леопольд реванш взял: у него шестнадцать детей.
В смысле образования было хуже. Тут не уследила императрица, и некоторые дети совсем неучами вышли. Первые старшие, Иосиф и Леопольд, еще куда ни шло, у них учителей было полно, они и испанский знали, и французский, и итальянский, и латынь, а вот остальные дети, все больше боннами да какими-то актерами воспитанные, совсем невежественные растут. А особенно младшая Мария Антуанетта. Мать за голову от ужаса схватилась, когда обнаружила, какие бледные знания имеет ее дочь. Французского не знает, едва читает, арифметику ни в зуб ногой, латынь — два слова, зато танцует менуэт как танцовщица и реверанс у нее красивый получался. Ну нет, с таким образованием она не может ехать королевой на французский двор. А с шести лет уже обручена с Людовиком XVI, и только четыре года осталось до брака с ним. Мать быстро нанимает учителей, и те впихивают в Марию Антуанетту всевозможные науки, так что у нее от этого гороха с капустой такой туман в голове, что на дважды два она с затруднением ответ дает. Ну никак наука не лезет в красивую головку Марии Антуанетты. За несколько недель до свадьбы мать позвала ее в свой кабинет на финальную часть эдукации: интимную. По-видимому, какие-то истины она впоила дочери, если та потом будет письма ей писать относительно трудностей в алькове с мужем-королем Людовиком XVI: «Уж я стараюсь, стараюсь, дорогая матушка, обольщать супруга, как курва какая, а все безрезультатно».
И действительно, семь лет будет девственницей ходить, истерично смеяться и от этой истерии безбожно изнурять французскую казну. Но сейчас ее смех далеко не истеричен. Она красивым веселым мотыльком по Венскому двору порхает и под аккомпанемент и музыку самого Моцарта свои сонаты распевает. А этот юный гений Моцарт очень любил совместные музыкальные вечера с принцессой Марией Антуанеттой. Мать по этому поводу нарадоваться на дочь не может — музыкальная, в нее пошла. И вспоминаются ей свои вечера, при батюшке Карле VI, когда на двор приглашалась итальянская опера и юная Мария Тереза такие октавы своим колоратурным сопрано брала, что знатоки большую карьеру ей оперной певицы предрекали. А ее рисование? «Виртуоз, да и только», — без всякой лести хвалили художники. А ее игра на фортепьяно? Мария Тереза смотрит на свои пухлые ручки с толстыми пальцами и тяжело вздыхает. И куда все подевалось? Где ее прекрасная езда верхом, стрельба из лука, где великолепные знания истории, литературы, языков — французского, испанского, итальянского, латыни, — эх, прошляпан талант! Зато она — го-су-да-ры-ня с большой буквы! Матушка-государыня — справедливая, добрая, простая, без всякой надменности и спеси, со всеми приветливая! А свое плохое настроение даже в собственном алькове не позволяла себе выражать. И в этом отношении очень напоминала нашу великую Екатерину II, и ни в коем случае великую Елизавету I Английскую. Если первая была со всеми, начиная от слуг и кончая министров, обходительна, приветлива и вежлива, то вторая при гениальном государственном уме вечно в истериках по дворцу бегала и министров по щекам лупила!
Мария Тереза расширила мощь своего государства — таково мнение всех. Но мы в политику не вникаем, нас больше ее человеческие черты интересуют. А это — прекрасный человек. И о своем государстве она заботится так же, как о своем личном гнездышке. Екатерина Великая называла Россию своим «маленьким хозяйством». «Ну как вам нравится мое „маленькое хозяйство“?» — спрашивала она послов. В маленьком собственном хозяйстве хорошей помещицы всегда хозяйская рука видна. А разве это плохо? Мария Тереза в своем хозяйстве — Австрии навела огромный порядок при одновременной заботе о народе и обществе. Кто ликвидировал пытки задолго до того, когда в России это сделал Александр I? Мария Тереза. Кто заменил барщину на оброк как на более действенный метод ведения крестьянского хозяйства, когда в России даже еще и не почесывались, чтобы это сделать? Мария Тереза. Кто дал должный ранг школам, культуре, образованию? Мария Тереза. Кто увеличил пособия в приютах? Мария Тереза. Кто сказал, что «богатый народ — богатое государство»? Мария Тереза, у которой слова никогда не расходились с делом. И только одну неудачную попытку можно зачесть ей как поражение — введение моральности. Она во имя ей одной понятной моральности решила окончательно истребить проституцию, в коих целях было образовано Министерство по делам нравственности. Бедных проституток начали истреблять с не меньшим усердием, чем Филипп Красивый своих тамплиеров. Их, правда, в отличие от Филиппа Красивого на кострах не жгли, но им обривали головы, везли на площадь, ставили с завязанными руками к позорному столбу и лупили что есть мочи, блудный дух из них выбивая. А если попадалась рецидивистка, которой одной порки и лишения своих кос было мало и она опять за свой процедер принималась, то ее сажали на барку и везли на какие-то там отдаленные работы в рудниках. Многие девушки пуще смерти боялись этих работных домов, напоминающих концентрационные лагеря, и поголовно бросались с барки в воду: уж лучше быть потопленной, чем всю жизнь на рудниках маяться.
Попытка уничтожить проституцию успеха не имела, как в СССР не имела успеха попытка искоренить насильственным путем алкоголизм. Появлялись все новые отравления от заменителей алкоголя и все более усовершенствованные самогонные аппараты. Проститутки Марии Терезы ушли в подполье и, замаскировавшись под какую-нибудь бедную швею, процедер свой управляли, только без надлежащего медицинского контроля, и кроме бича эпохи — оспы, примешался другой бич — венерические болезни. Министерство по нравам Мария Тереза вынуждена была упразднить, махнув на разврат рукой: «А, е…сь себе на здоровье, только бы врач вас регулярно осматривал!»
Считала себя совершенно счастливой в личной жизни, ибо имела счастье выйти замуж за совершенно посредственного человека, над которым можно было доминировать в области государственной, дав ему полную доминацию в делах альковных. И всякую попытку мужа сблизиться с ней, когда он возвращался от своих любовниц, не только не отдаляла, а, наоборот, поощряла, говоря: «Ох, этого никогда не бывает достаточно!» Сама же никогда ему не изменяла и ни одного любовника за всю свою долгую жизнь не имела. Ее гнездо было чисто, никакими другими кукушечьими яйцами не запачканное. Как мать в общем была со своими детьми счастлива, да не очень. Особенно много хлопот и невыспанных ночей доставляли ей двое: старший сын Иосиф, который после смерти отца будет вместе с матерью править под именем Иосифа II, и дочь — Мария Елизавета. (Заметьте, дорогой читатель, что все оставшиеся в живых дочери носили первая имя матери — Мария, и только после этого прибавлялось их собственное имя: Мария Кристина, Мария Амалия, Мария Жозефа, Мария Анна, Мария Антуанетта.) Иосиф II был человек со сложным, самостоятельным характером, который беспрекословно не желал идти на поводу указок матери, и на этой почве между ними происходили частые ссоры.