Чтение онлайн

Также бесславно, но намного раньше, в Древнем Риме гомосексуалист Помпей жизнь свою окончил. А дело так было. У хромого, заики и вообще урода Клавдия Тиберия от первой жены, с которой он развелся, была дочь Антония. Ну Антония батюшку уважала, особенно когда он императором стал и выдал ее замуж за римского красивого гражданина Помпея. И жить бы да жить этому Помпею со своей молодой женой, да грех гомосексуализма его попутал. Он, чувствуя в себе неотразимые порочные наклонности, за большие деньги купил себе раба и устроил тому роскошные апартаменты у себя во дворце и день и ночь того спальню не пропускает. Не выдержала Антония и, подобно французской Изабелле, тоже начала отцу в жилетку, или в тунику какую, плакаться: «Что это, дорогой батюшка, выходит? Вы от меня внука ждете, а какой тут может быть внук, если мой муж себе жену своего пола выбрал. Ко мне в спальню и ночью не ходок, а с рабом своим и днем сексом занят». Не выдержал Клавдий Тиберий такого надругательства над женским полом вообще и над своей дочерью в частности. Приказал своим воинам немедленно подняться наверх и, не сходя с места, зарубить мечами мужа Антонии и его любовника. А сам внизу стал дожидаться. Воины, конечно, тут же влюбленную парочку прикончили, спустились вниз и донесли императору об исполнении его приказа.

Процветал гомосексуализм и при дворе римского папы Александра Борджиа. Правда, он сам гомосексуалистом не был, а даже преследовал эту порочность. Всем порокам был привержен и потакал Александр Борджиа, но вот гомосексуализм как-то не вмещался в его своеобразное понятие моральности и, узнав, что сын его Цезарь взял себе любовником писаного красавца Асторе и с ним знойные ночи проводит, оставив и жену и любовниц, церемониться не стал, даже благородное отравление к нему не применял: он просто приказал его придушить как собаку.

Часто короли, подверженные гомосексуализму, стеснялись своих практик и реализовали их тайно, сами вечно угрызениями совести мучаясь. И показателен в этом отношении может быть прусский великий король Фридрих II. Его отец смолоду в черном теле держал, унижал сильно, и по щекам бивал, и в темницу бросал, и даже что-то об убийстве непослушного сына намекал, так что Фридрих II выработал в своем характере совершенно ему несвойственную черту: внешнюю покорность, но внутренний бунт все время надо было глушить. И вот по этой или по другой причине, но только у него, которого отец насильно женил, не спрашивая его согласия, стали обнаруживаться черты гомосексуализма. Только его предмет страсти должен был быть духовно ему близок. Иначе он не мог. И вот его слуга Фредерсдорф был таким человеком: оба любили на флейте играть, и, заметьте, все грустные мелодии, и часто из спальни его величества раздавались дуэтом звуки флейты, перемешанные с любовными воздыханиями. Однако слуга Фредерсдорф не выдержал своей двойной жизни — повесился на собственном галстуке.

Как вы уже знаете, гомосексуальные склонности обнаруживал и французский Людовик XIII, и его любовник здорово над ним взял власть, а королева Анна Австрийская сильно терпела эту порочность у мужа: она двадцать с лишним лет не могла забеременеть. Английские Вильгельм II и Вильгельм III и Ричард I были бисексуальны.

К гомосексуалистам причисляют и Сен-Симона, и министра французского короля Франциска I, и любовника Дианы Пуатье, которая была также самой могущественной любовницей Генриха II, герцога Бриссака. Про него придворные говорили: «Он имел зараз склонность к двум противоположным удовольствиям» [150] .

Пугающую холодность по отношению к молодым женщинам обнаруживал в юности и Людовик XV. Увлечение его мальчиками стало настолько серьезным, что советники короля собрали искомых красивых мальчиков и отправили их в ссылку. Когда юный Людовик XV спросил, за что их сослали, ему ответили, что «они ломали ограды». Это стало условным паролем в Версале. «Ломать ограды» — значит, заниматься гомосексуализмом. Ну, порочные влечения этого короля были задушены в зародыше и дальнейшего распространения не получили. Но иначе обстояло с отцом регента Людовика XV Филиппом Орлеанским, родным братом Людовика XIV. Этого по каким-то своим политическим соображениям кардинал Мазарини просто сделал гомосексуалистом, обнаружив у того порочные наклонности. С самого детства у королевича прививали сознание ущербности женского пола. Самого его одевали в женские платьица, в головку вплетали роскошные банты, в ушках он носил сережки, а играть ему позволяли с красивым мальчиком, переодетым девочкой. И вот под влиянием такого воспитания гомосексуализм Филиппа Орлеанского развился, конечно, в такую форму, когда женщины ему стали безразличны, а мужчины очень даже нет. Первая его жена Генриетта Английская, дочь Карла I Английского, здорово мучилась от этой ущербности своего супруга. Ее и отравил-то любовник мужа. Вторая, некрасивая и даже уродливая принцесса Палатинская, родившая мужу с большим трудом сына, ставшего регентом Людовика XV тоже под именем Филиппа Орлеанского, не только мучилась от сексуальных практик мужа, но и открыто выражала свое возмущение, говоря: «Ох, если бы вы знали, как невыносимо жить с извращенцем». Но извращенность Филиппа Орлеанского принимала зловещие формы диких оргий, когда вовсю издевались над женщинами, преимущественно бедными парижскими проститутками. Чего только не выделывал с ними вместе со своими дружками Филипп Орлеанский: и свечи-то зажженные они им в задние проходы вкладывали, и петарды какие-то под их креслами взрывали, и прочие бесчинства, словно мстя этим бедным существам за то, что они родились женщинами. Брат Людовик XIV, могущественный король, сквозь пальцы смотрел на эти «шалости» своего младшего брата, наверное, потому, что не видеть ничего и ни о чем не слышать было удобно королю, не допускавшему даже мысли, что в обожествляемом Версале подобное возможно. Но полностью прикрыть «шалости» Филиппа Орлеанского не удалось, поскольку уж очень шумной стала история любовного треугольника между Филиппом Орлеанским, его женой Генриеттой Английской и любовником Филиппа красавцем Гуччо.

И вот этот Гуччо, неописуемый красавец с изысканными и вежливыми манерами, но дерзким, а даже вызывающим взглядом, вдруг меняет свои любовные наклонности. Знаете, как это часто у бисексуальных гомосексуалистов бывает: сегодня они с другом, завтра с подружкой, с кем более приятнее, пожалуй, и сами не в состоянии разобраться. Словом, этот красавец Гуччо влюбляется в супругу своего гомосексуального сотоварища Филиппа Орлеанского, Генриетту Английскую, мать которой — это жена обезглавленного Карла I Стюарта. А она, хотя и молоденькая и воспитанная в строгих монастырских правилах (мать ее во французских монастырях остаток жизни провела), сначала смотрела абсолютно сквозь пальцы на любовную связь своего супруга с князем Гуччо. Ей даже это было на руку, поскольку она тогда могла беспрепятственно флиртовать с королем, Людовиком XIV. У того глаза фиалковые, у нее черные, и вот по принципу взаимного притяжения они почувствовали симпатию друг к другу. Конечно, до никакой сексуальной связи не дошло еще, пока они только совместно в Сене купаются и на прогулки верхом ездят. И вот постепенно, когда симпатия к своей свояченице могла перерасти в любовное увлечение, вмешивается мать короля Анна Австрийская и строго прочитывает ему нотацию о неуместности такого поведения, при котором его брат Филипп Орлеанский мрачный от ревности ходит. Король, чтобы усыпить подозрения матери и брата, решает выбрать среди фрейлин Генриетты безразлично какую фрейлину как ширму, делая вид, что в нее влюблен. Генриетта Английская, у которой флирт в крови королевской раньше ее родился, и неизвестно от кого, поскольку матушка и батюшка целомудрием славились, охотно с этим соглашается. И вот они выбирают не очень красивую, а так себе придворную даму Луизу Ла Вальер для «ширмы». И что была она действительно так себе, ничего особенного, нам об этом многие хроникеры и историки сообщают, а мы вам об этом уже сообщали.

И вот король влюбился в Луизу молодой, юношеской, горячей любовью, и никакие Генриетты Английские ему уже не нужны. Он надышаться на свою «хромоножку» не может. Генриетта, конечно, почувствовала себя уязвленной и с носом оставленной, но чтобы уж не совсем быть с носом, решила отбить у собственного мужа его любовника красавца Гуччо. И вот она, как настоящая кокетка, мобилизовывает все свои женские хитрости и прелести, чтобы того перетянуть на свою сторону и здорово в себя влюбить. Это ей замечательно удалось. Гуччо влюбился навсегда и прочно! До самой смерти Генриетты он будет дарить ее любовным чувством, несмотря на все препятствия и неудовольствия королевского двора и самого короля. Его жизнь станет сплошным приключением, и мы не удивимся, если где-то появятся или уже появились авантюрные романы с центральным героем князем Гуччо. Уж больно занимательный сюжет для авантюрного романа из его жизни рождается. Сейчас Гуччо занят тем, что засыпает любовными посланиями обожаемую Генриетту Английскую, жену своего любовника. Та, прочитав очередное послание, насладившись им, отдает от греха подальше придворной даме Монталес, и та хранит эти письма в специальной шкатулке. Филипп Орлеанский заметил, конечно, эти недвузначные взгляды своего бывшего любовника на его жену. По Лувру разъяренным зверем бегает, косые взгляды на своего экс-любовника бросая. И готовится изжить его с белого света. А Гуччо, отчаянный малый, ищет любой повод, чтобы тет-а-тет с Генриеттой остаться. Он даже может переодеться в женское платье и предостеречь ее где-нибудь в темном коридоре, чтобы ручку пожать или в лучшем случае эту ручку поцеловать. Но, конечно, горячий молодой темперамент требует более сильного и полного, то есть полового, чувства. Его шестнадцатилетняя жена беременной, как сонная сомнамбула, ходит, он на нее внимания не обращает, он занят своей любовью к Генриетте Английской. И вот в отместку, или, может быть, не только в отместку, но Филипп Орлеанский постоянно свою жену делает беременной. Вечно она или рожает, или с животиком ходит, что для чувства Гуччо абсолютно не помеха. Однажды он забрался в ее спальню чуть ли не на другой день после ее тяжелых родов. Мы лично считаем, дорогой читатель, что беременность должна умалять любовные чувства, но только не в эпоху Людовика XIV. В эту эпоху фаворитки и жены в большей своей части жизни беременными ходили, и любовникам это отнюдь не мешало в их горячих любовных чувствах.

Словом, Генриетте Английской ее роды и беременность отнюдь не мешали и не умаляли ее чувства к Гуччо, и вообще вся эта игра с женским переодеванием своего любовника, его пламенными посланиями ей очень даже нравится! Тогда один из придворных, некий Вардес, вдруг пожелал сам занять место Гуччо и стать любовником Генриетты Английской. В таких случаях лучший способ устранить соперника — сообщить о преступных чувствах того куда следует, и Вардес едет к отцу Гуччо и сообщает тому о великой опасности для королевства французского и готовящемся скандале, если раскроется на королевском дворе связь его сына с Генриеттой Английской. Отец в ужасе и страхе за будущее своего сына, который сам в петлю лезет, умоляет короля услать сына куда подальше в армию, руководить войсками, и король, ни о чем еще не догадываясь и считая, что сия просьба исходит от самого Гуччо, отсылает его на войну.

Дорогу к сердцу Генриетты придворный интриган Вардес себе расчистил! А вдобавок еще и «открыл глаза» мужу Генриетты Филиппу Орлеанскому, и тот живо помчался за авторитетной матушкой Генриетты, обитавшей в каком-то монастыре, привез ее во дворец, и та прочитала острую дочери нотацию о «чести и достоинстве». Ну, конечно, Генриетта в слезы, призналась во всем мужу, обещала больше никогда с Гуччо не встречаться; королевский брат легкомысленную супругу простил, поцеловал, и все закончилось благополучно. Да не очень! Продолжение следует, как в телевизионной серии, оставившей нас на самом интересном месте. Но в интересном положении сейчас Генриетта ходит, скоро ей опять рожать! Это, конечно, не помешало теперь интригану Вардесу в соблазнении Генриетты. О, он уже ее доверенное лицо! Он уже шепчет ей на ушко, что супруг ее, того… Ну словом, опять за свои гомосексуальные практики взялся, и теперь его любовником некто Марсильяк, к которому он всех подряд ревнует, и женщин и мужчин. «Фу ты напасть какая!» Наверно, так сказала себе Генриетта, поскольку пред ней еще одна боевая задача: соблазнить и этого любовника своего мужа, и она принимается за дело. Опять улыбки, ужимки, кокетство во всеоружии. А Марсильяк боится в нее влюбиться! Он только глазками стреляет и комплименты ей раздаривает, на большее не решается! В Филиппе Орлеанском опять ревность к жене заговорила, и он даже решается от греха подальше отослать из дворца своего нового любовника, только чтобы не давать жене повода для новых флиртов.

А князь Гуччо, повоевав там где-то в чужих краях, вдруг в Польше очутился, и, несмотря на расстояние, чувства его к Генриетте отнюдь не уменьшаются, а даже увеличиваются, и, плывя в чужие края, он терпит такие сильные любовные муки, что призывает бога бурь и вихрей — как он не Меркурием ли называется, — чтобы послал им шторм и к черту перевернул корабль, ибо лучше затонуть, чем терпеть такие невозможные любовные муки. Но корабль не затонул, благополучно до места доплыл, и вот уже Гуччо где-то там в чужой Польской земле воюет. А дальше не быль — сказка! Разве такое в жизни бывает, чтобы смертельная пуля попала ему в желудок и ударилась о металлическую коробочку, в которой был портрет Генриетты Английской и которую Гуччо всегда носил с собой? Портрет его бывшей любовницы его спас! Такое в жизни бывает? Оказывается, так, и это исторический, а не выдуманный факт! И вот Гуччо героем возвращается на королевский двор. Бывший его любовник Филипп Орлеанский его простил и разрешил пребывать на своем дворе! И любовь этих двоих — князя Гуччо и Генриетты Английской — разгорелась с новой силой! У Генриетты, конечно, очередной ребенок родился, и она, бедная, разрывается на части прямо между способностью свидание Гуччо назначить и ухаживанием за своим младенцем-сыночком! Любовные послания возобновились с новой силой. Филипп Орлеанский, догадываясь о склонности жены к своему бывшему любовнику, которое-то чувство не умалило ни время, ни расстояние, приказывает Гуччо никогда не показываться на глаза его жене. Видеться им, бедным влюбленным, уже негде. Но, как всегда, помог случай. Однажды, придя с мужем на маскарад, Генриетта, замаскировавшись под пастушку, схватила за руку случайно подвернувшегося пастушка, и им совершенно случайно оказался Гуччо. И даже жизнь ее спас. Как всегда беременная, Генриетта споткнулась на лестнице и чуть ли не кубарем полетела бы вниз, если бы ее не подхватил Гуччо. И что за странная насмешка судьбы. Или, может, счастливая, то она ему жизнь спасает, то он ей. Любят друг друга безумно, а она вечно от мужа беременна и рожает, а его жена от него рожает, а влюбленные едва могут двумя словами за два месяца обменяться и одним любовным посланием. А где упоительные интимные ночи, о которых мечтали, лежа в объятьях жен и мужей? Мечты, мечты — таким непоправимым мечтателем и уехал Гуччо снова на фронт, на этот раз уже окончательно, чтобы на этом свете никогда больше не увидеть свою Генриетту. А на том свете? За тот свет мы не ручаемся! Их сердца так дико, так безумно стремились друг к другу, что, наверное, справедливый господь бог позволил им там встретиться.

Вывести из гомосексуализма можно, конечно, если склонности к нему в ранней стадии обнаруживаются. Тут ведь как с раковой опухолью: чем раньше ее обнаружат, тем больше шансов на успех излечения. Излечили же Людовика XV от этой склонности, проявляемой у него в юношеском возрасте. Подсунули ему парочку опытных развратниц, которые сексуальные удовольствия вознесли на такой пьедестал, что Людовик XV и думать забыл про мальчиков, на всю жизнь безмерно привязавшись к женскому полу. А вот родного брата Людовика XIV герцога Орлеанского Филиппа не только не отучили от гомосексуальных наклонностей, но, наоборот, развивали их.