Чтение онлайн

Клод также дал ей смелость и силы написать новый роман «Мандарины», в основу которого легла ее переписка с Нельсоном. Олгрен был взбешен – он не собирался выставлять свою личную жизнь напоказ всему миру: «Черт бы ее побрал, – говорил он в интервью. – Любовные письма – это слишком личное. Я не раз бывал в публичных домах, но даже там женщины держат двери закрытыми». Симона оправдывалась, объясняя ему в очередном письме: «Роман не отражает историю наших отношений. Я пыталась извлечь из них квинтэссенцию, описав любовь женщины, похожей на меня, и мужчины, похожего на тебя». Однако их отношения на этом прекратились.

За роман Симона получила Гонкуровскую премию, которая когда-то обошла Сартра, а на гонорар купила себе квартиру неподалеку от кладбища Монпарнас. Туда она – впервые в жизни – пригласила жить мужчину. Ланцман, к немалому неудовольствию Сартра, прожил там шесть лет.

Для Сартра в это время главной любовницей стала политика – его небывалая политическая активность вошла в легенды. Его называли самым политически активным философом и самым философствующим политическим деятелем. Правда, один из коллег Сартра, французский философ русского происхождения Владимир Янкелевич, участник Сопротивления, считал, что такая активность Сартра была определенной расплатой за относительно спокойно проведенные военные годы: «Послевоенная ангажированность Сартра была своего рода болезненной компенсацией, неким раскаянием, поиском опасностей, которым он не захотел себя подвергать во время войны. Он всего себя вложил в послевоенное время, подвергал себя всевозможным опасностям – которыми уже и не пахло, одно не могло заменить другого, и он это чувствовал».

Сартр был увлечен марксизмом и коммунизмом, он постоянно организовывал митинги и ходил на демонстрации, протестуя против всего, что, по его мнению, должно быть опротестовано, и даже порвал в 1952 году с Альбером Камю, который выступал против экстремизма во всех его проявлениях. В ответ на призыв бывшего друга к либеральности, демократии и отказу от насилия Сартр заявил, что такие разговоры суть предательство идеи гуманизма. В открытом письме Альберу Камю он писал: «Наша свобода сегодня есть не что иное, как свободный выбор борьбы за то, чтобы стать свободными».

В том же году Сартр выступал на Венском конгрессе народов в защиту мира и был избран членом Всемирного Совета Мира – организации, призванной координировать и направлять миротворцев всего мира. Когда в середине пятидесятых годов Алжир, считавшийся частью Франции, начал войну за независимость, и французские националисты развязали кампанию за то, чтобы подавить волнения в Алжире с помощью войск, Сартр – в отличие от того же Камю – был всецело за то, чтобы даровать стране независимость. Ультранационалисты публично оскорбляли его в газетах, нередко порывались бить, угрожали расстрелом и даже дважды бросали бомбы в его квартиру.

Однако политика не была его единственным делом – скорее она была призвана создать шум вокруг его литературных произведений, самыми знаменитыми из которых были в тот период пьесы «Грязные руки» 1947 года – исследование о политике и проблеме компромисса, и «Дьявол и Господь Бог» (1951), один из персонажей которой говорит: «Мир несправедлив; раз ты его приемлешь – значит, становишься сообщником, а захочешь изменить – станешь палачом».

В конце 1940-х – начале 50-х вышли вторая и третья книги из цикла «Дороги свободы», множество эссе и два биографических исследования, посвященные Шарлю Бодлеру (1947) и Жану Жене (1952), где Сартр с успехом применил экзистенциалистские принципы в анализе как обстоятельств жизни, так и творческого наследия писателей.

Сартр с матерью, сбоку сидит Симона. Париж, 1946 г.

Конец пятидесятых Сартр посвятил работе над трудом, который должен был пересмотреть всю прежнюю историю философии: первый том «Критики диалектического разума», вышедший в 1960 году, включал в себя теоретическое исследование самых значительных вопросов философии.

Симона де Бовуар вспоминала, что Сартр так напряженно работал над «Критикой», что был вынужден постоянно прибегать к искусственным стимуляторам – не только кофе, виски и табаку, но и наркотикам. По его словам, с транквилизаторами он «соображал в три раза быстрее, чем без них», однако таблетки сильно подорвали его и без того слабое здоровье. Второй том «Критики» так и не был дописан; неоконченным остался и цикл «Дороги свободы», первоначально планировавшийся тетралогией. Одни исследователи говорят о том, что наркотики подорвали интеллект философа, и он просто не смог больше написать ничего достойного. Другие считают, что Сартру было просто некогда писать – после войны, опалившей половину мира, политика стала для него важнее философии. Он словно сжигал себя изнутри приступами бешеной активности, постоянно с чем-то борясь: выступал против Алжирской войны и подавления Венгерской революции 1956 года (Сартр даже на время разочаровался в коммунизме, однако позже смог разграничить для себя высокую идею и воплотившее его государство), протестовал против высадки американского десанта на Кубу и ввода советских войск в Прагу – так называемой Пражской весны. Он был столь ярым противником войны во Вьетнаме, что вместе с Бертраном Расселом даже организовал трибунал, который был призван расследовать американские военные преступления, совершенные на вьетнамской территории.

Но даже поглощенный политикой, Сартр оставался верен себе. Когда ему было уже за пятьдесят, он влюбился в семнадцатилетнюю студентку, еврейку из Алжира Арлетт эль-Каим. Однажды она позвонила ему, чтобы обсудить некоторые аспекты труда Сартра «Бытие и ничто». Он пригласил ее в гости, и с тех пор она стала появляться в его доме все чаще и чаще и в конце концов поселилась там на правах любовницы. Симона была в ярости: Арлетт не просто спала с Сартром – она не пускала его к Симоне, равно как и Симону к нему, присвоив себе право не только на его время, но и на его труды. Теперь она, а не Симона, стала редактировать статьи Сартра, помогать ему с перепиской и подбирать книги в библиотеке. Когда Арлетт хотели депортировать, он даже собирался на ней жениться – однако, в конце концов, передумал и вместо этого в 1965 году удочерил ее.

Это стало ударом для Симоны: когда-то они договаривались делить мир только друг с другом, не заводить детей и быть вместе – а теперь Сартр завел себе дочь, которая не просто отняла у Симоны его самого – но и в будущем унаследует его деньги, идеи и права на его произведения. Этого Бовуар не смогла простить. В ответ она удочерила свою ученицу (а как некоторые полагают, и любовницу) Сильвию Ле Бон, на имя которой и составила завещание.

Но хоть эта ссора и почти развела их в Париже, перед лицом всего мира они по-прежнему были вместе. Сартр и Симона постоянно путешествовали: они объездили полмира, от Канады до Китая, от Туниса до Норвегии, встречаясь с самыми разнообразными людьми – от Фиделя Кастро и алжирских крестьян до Мао Цзэ-дуна и советских школьников. В середине шестидесятых годов слава Сартра достигла таких вершин, что в 1964 году ему была присуждена Нобелевская премия в области литературы «за богатое идеями, пронизанное духом свободы и поисками истины творчество, оказавшее огромное влияние на наше время». Однако и тут Сартр оказался верен себе. Как в 1945 году он отказался от присужденного ему ордена Почетного легиона, так и сейчас – первым в истории – отказался от премии, заявив, что не желает, чтобы его место в литературе определял предвзятый и консервативно настроенный комитет, а его самого включали в число «буржуазно признанных». В знак протеста он вообще отказался от литературной деятельности, заявив, что литература всего лишь «суррогат действенного преобразования мира». Последним его опубликованным произведением стала автобиография «Слова», вышедшая в 1964 году.

Сартр и Арлетт эль-Каим, 1965 г.

По воспоминаниям одного из членов Нобелевского комитета, через несколько лет Сартр написал в Швецию с извинениями и просьбой выплатить ему полагающееся к премии денежное вознаграждение. В этом ему было отказано: деньги были вложены в Фонд Нобеля. Однако ни подтвердить, ни опровергнуть эту историю пока не удалось.

Его звездный час наступил в мае 1968 года, когда французские студенты, называвшие себя «новыми левыми», захватили университеты и устроили массовые беспорядки под лозунгами «Скука контрреволюционна», «Запрещать запрещено» и «Вся власть воображению». Воображение было любимой темой Сартра, который считал его самой характерной и самой драгоценной особенностью человеческой реальности, о чем он написал в нескольких работах разных лет. Сартр не просто оказался идейным главой восстания – а почти все зачинщики считали себя экзистенциалистами, – но и стал его активным участником и даже символом: Сартр был единственным, кого забаррикадировавшиеся в Сорбонне студенты пустили в здание университета. Хотя восстание было подавлено, правительство де Голля оказалось вынуждено уйти в отставку, а французское общество претерпело коренные изменения.

Симона де Бовуар, Сартр и Сильвия Ле Бон

В последние годы Сартр тяжело болел. Он почти ослеп из-за развившейся глаукомы, из-за многолетних злоупотреблений алкоголем и наркотиками у него были проблемы с сердцем и дыханием. Симона де Бовуар неотлучно находилась рядом с ним, ухаживая и помогая в работе. Сартр больше не мог писать, однако он продолжал давать многочисленные интервью и диктовать своему секретарю Бернару-Анри Леви. В последние годы он пересмотрел многие из своих прежних убеждений – даже, к ужасу Симоны, отказался от атеизма. А также он ставил под сомнение экзистенциализм – его собственное детище. В день его семидесятилетия на вопрос, как он относится к тому, что его называют экзистенциалистом, Сартр ответил: «Слово это идиотское. Как вы знаете, я его не выбирал: его на меня наклеили, и я его принял. Теперь я его больше не принимаю».

Он скончался 15 апреля 1980 года. Симона была с ним до последнего вздоха, и даже потом: она несколько часов лежала рядом с мертвым телом, прощая и прощаясь. Как она говорила, последние слова Сартра были обращены к ней: «Симона, любовь моя, я так люблю тебя, мой Бобр…»

Сартр был категорически против официальных похорон с протокольными речами и неискренними прощаниями. Он настаивал на том, чтобы его похоронили без лишних церемоний. Однако за время следования траурного кортежа к нему присоединились более пятидесяти тысяч человек, превратив скромные похороны в настоящую манифестацию. Сартр нашел последний приют на кладбище Монпарнас – по иронии судьбы, именно туда смотрели окна квартиры Симоны…