Чтение онлайн

По легенде, хоббиты возникли случайно, в канун 1930 года, когда профессор Толкин проверял контрольные работы. В одной из них была пустая страница – и Толкин, недолго думая, взял да и написал на ней «В норе под горой жил-был хоббит». Кто такие хоббиты, тогда еще никто не знал: позже исследователи вывели это слово из hob — староанглийское волшебное существо, проказник и шкодник, и rabbit — кролик. Впрочем, сам Толкин сказал как-то, что единственным словом, повлиявшим на него, было слово hole — нора, дыра.

Джон Рональд, Эдит и дети.

Хоббит запомнился профессору. Через некоторое время он, по обыкновению рассказывая своим детям сказки на ночь, сочинил историю про хоббита, к которому в гости незваными пришли двенадцать гномов. Из традиционных сказок хоббиты получили свои мохнатые ноги и бесшумную походку, а от образов «комичных буржуа» из английских романов – приземленность, ограниченный кругозор, консерватизм и здравый смысл. Примерно в 1936 году Толкин записал историю о хоббите Бильбо, однако что делать с нею дальше, не знал. Как это нередко бывает, в дело вмешался случай: одна из студенток профессора смогла прочесть рукопись и так вдохновилась, что принесла ее в издательство Allen & Unwin, в котором подрабатывала. Директор Стэнли Анвин, считавший, что книги для детей должны оценивать дети, отдал «Хоббита» своему одиннадцатилетнему сыну Райнеру, чей отзыв был безграмотен, но благоприятен: «Она хороша и должна понравится всем детям в возрасте от пяти до девяти лет».

В 1937 году «Хоббит, или Туда и обратно» вышел из печати. Успех был неожиданно огромным, и тут же был запущен второй тираж. На следующий год книгу издали в Америке, где ее ждал еще больший успех, а газета Gerald Tribune назвала «Хоббита» «лучшей детской книгой сезона». Главные герои – простоватый и плутоватый хоббит Бильбо Бэггинс, волшебник Гэндальф, отважные гномы и благородные эльфы, – полюбились читателям по обе стороны океана. На Толкина посыпались восторженные письма читателей и просьбы о продолжении. «Дорогой мистер Толкин, – писал профессору двенадцатилетний мальчик Джон Барроу, – я только что прочел вашу книгу «Хоббит» в одиннадцатый раз и хочу рассказать вам, что я о ней думаю. Я думаю, что ничего более замечательного я не читал… Если вы написали еще какие-нибудь книги, пожалуйста, не сообщите ли вы мне, как они называются?» Издатели тоже намекали на продолжение, а для начала спросили, нет ли у Толкина других подобных вещей. Тот, не долго думая, принес им «Сильмариллион» и письма Деда Мороза, однако обе эти рукописи были отвергнуты – читатели, мол, жаждут книг про хоббитов, и точка. После довольно долгих уговоров Толкин согласился написать «Нового хоббита», однако на это потребовалось долгих семнадцать лет.

Поначалу Толкин честно пытался написать именно сказку о хоббитах, которые стали ему родными и любимыми. Писатель и сам не скрывал, что в некотором смысле писал их с себя: «Я на самом деле хоббит, хоббит во всем, кроме роста. Я люблю сады, деревья и немеханизированные фермы; курю трубку и предпочитаю хорошую простую пищу (не из морозилки!), а французских изысков не перевариваю; люблю и даже осмеливаюсь носить в наше унылое время узорчатые жилеты. Обожаю грибы (прямо из леса); юмор у меня простоватый, и даже самые доброжелательные критики находят его утомительным; я поздно ложусь и поздно встаю (по возможности). Путешествую тоже нечасто». Однако постепенно продолжение переросло в нечто гораздо большее, впитав в себя отзвуки Сильмариллиона, персонажей «Утраченных сказаний» и философию самого Толкина.

Казалось, жизнь Толкина в Оксфорде протекала на удивление спокойно и тихо. Он считался хорошим лектором, умевшим даже о таких скучных вещах, как мертвые языки, рассказывать так, будто это волшебные истории. Заседания клубов, встречи с друзьями, прогулки по живописным окрестностям, воспитание детей, редкие научные публикации – одной из вершин его научной работы стала лекция «Беовульф: чудовища и критики», позже вышедшая отдельным изданием и навсегда изменившая взгляд исследователей на эту знаменитую поэму. В воспоминаниях описывается его кабинет: полки со словарями и лингвистическими трудами, на стене – карта Средиземья, большая корзина для бумаг, огрызки карандашей, две пишущие машинки, чернильница, трубки и табак… Год неспешно тек за годом, дети росли – Джон решил стать священником и уехал учиться в Рим, Майкл подумывал о преподавательской карьере, Кристофер – о литературной. «Новый хоббит», постепенно переросший в сагу под названием «Властелин колец», писался очень медленно; до него то не доходили руки, то Толкин переписывал целые главы, изменяя ход истории придуманного им мира. Вторая мировая война, всколыхнувшая весь мир, тоже задержала написание романа: профессор больше волновался за воевавших сыновей, Майкла и Кристофера, чем за остановившихся на полпути Хранителей. Позже его неоднократно спрашивали, повлияла ли на его творчество Вторая мировая, не является ли «Властелин» аллегорическим описанием ее событий. Толкин объяснял: «Это ни аллегория, ни отражение современных событий… Я искренне не люблю аллегории во всех ее формах и никогда не любил. Я предпочитаю историю, настоящую или сочиненную, с ее разнообразными отражениями в мыслях и ощущениях читателей». Сам Толкин говорил о том, что если его читатели непременно хотят сопоставлять ощущение ужасов войны, описанных во «Властелине», с недавними историческими событиями, то подобная связь скорее возникает с Первой мировой войной, нежели со Второй. В одной из рецензий К. С. Льюис писал, что в изображении Толкина «война имеет массу характерных признаков той войны, которую знало мое поколение», сам писатель в одном из писем говорил, что «мертвые болота и подступы к Мораннону отчасти обязаны Северной Франции после битвы при Сомме». Однако самое главное, что он вынес после Первой мировой, – что все войны похожи друг на друга, и все они ужасны, ведутся ли они на полях Европы, в долинах Средиземья или в человеческих душах. Недаром он равно отрицательно относился ко всем воюющим политикам – Гитлеру и Сталину, Франко (извиняя его, впрочем, в одном: республиканцы убивали монахов и сжигали монастыри, в то время как Франко защищал католическую веру) и даже английским премьерам, наделавшим непростительно много ошибок в тридцатых и сороковых годах. Подобная точка зрения не прибавляла ему популярности среди простых англичан, но в Оксфорде, где еще в начале двадцатых постановили считать любую войну злом, – он был не одинок.

Другим камнем преткновения служил католицизм Толкина, основа его мировоззрения. То, что его лучший друг, Клайв Льюис, не верит в Бога, доставляло ему немало страданий, и Толкин прикладывал все усилия, чтобы обратить Льюиса в христианство. Сначала ему удалось склонить Льюиса к деизму – вере в Бога без веры в церковь. Наконец после одного долгого разговора Льюис записал в дневнике: «Я только что перешел от веры в Бога к осознанной вере в Христа – в христианство. Долгий ночной разговор с Дайсоном и Толкином подтолкнул меня к этому». Однако Льюис, вопреки ожиданиям Толкина, присоединился не к католической, а к англиканской религии. Очень скоро он стал – благодаря лекциям и выступлениям по радио, – достаточно известным проповедником. Впрочем, Толкин этого не одобрял, неодобрительно называя Льюиса «теологом для всех». Однако они были ближайшими друзьями: когда в конце тридцатых годов Льюис стал писать ставшую позже знаменитой «Космическую трилогию» (первый роман «За пределы безмолвной планеты» вышел в 1939 году), Толкин немало сделал для того, чтобы Льюис смог закончить и издать свой роман – не без его протекции «Планету» приняло к печати издательство Bodley Head — после того, как ее отвергли два других.

К концу войны текст «Властелина колец» был почти закончен, многие его части были прочитаны на заседаниях «Инклингов». Льюис критиковал роман (особенно ему не нравились стихотворные вставки), однако всюду давал о нем самые восторженные отзывы. Позже Толкин писал: «Я перед ним в неоплатном долгу и вовсе не по причине какого-то «влияния», как это обычно понимают; а из-за той мощной поддержки, какую он оказывал мне. В течение долгого времени он был моей публикой. Лишь он один убеждал меня в том, что моя писанина может быть чем-то большим, нежели обычное хобби».

В 1949 году Толкин публикует сборник сказок «Фермер Джайлз из Хэма» – заглавная сказка представляет собой изящную пародию на рыцарский роман; однако книга не пользуется особым успехом. Наконец Толкин берет себя в руки и заканчивает «Властелина колец». Еще некоторое время уходит на вычитку, составление карт и приложений. Наконец Толкин предлагает рукопись в издательство Collins: его прежние издатели, Allen & Unwin, не хотят издавать «Властелина» вместе с «Сильмариллионом», как это было задумано Толкином, а в Collins вроде бы согласны. Однако потом они тоже отказываются, справедливо полагая, что тысячестраничный роман вкупе с не менее толстой книгой невразумительных легенд не вызовет читательского интереса. И Толкин относит «Властелина» в Allen & Unwin.

Директора издательства тоже полагают, что роман не удастся продать; но он им так нравится, что было решено издать хотя бы часть: если его не будут покупать, на этом можно будет и остановиться. «Властелина» разделили на три части, каждой придумали название, и в 1954 году свет увидела первая часть знаменитого романа под названием «Братство кольца». Отзывы были неоднозначными: от восторгов до полного неприятия. Рецензенты писали: «Для романа… это феноменально дорогая книга, и, видимо, я должен относиться к ней серьезно, но я не могу найти для этого ни одной по-настоящему серьезной причины» (анонимный рецензент); «За последние годы я не прочел ничего, что доставило бы мне такую радость» (поэт Уинстон Хью Оден); «Герои «Властелина Колец», хоббиты – это просто мальчишки, взрослые герои – в лучшем случае пятиклассники, и… никто из них ничего не знает о женщинах, кроме как понаслышке!» (критик Эдвин Муир). Второй и третий том вышли с перерывом в девять месяцев – они распродавались настолько хорошо, что Толкин даже пожалел, что не ушел на пенсию. Армия его поклонников росла с каждым новым томом. На третьем канале ВВС была осуществлена радиопостановка романа; по всей стране читатели открывали дискуссионные клубы, где обсуждали роман и его героев. «Книги Толкина читали дети и академики, хиппи и домохозяйки», – пишет английский исследователь Д. Райан. В 1965 году в США вышло «пиратское» издание в мягкой обложке – мало того, что книгу по дешевке смогли купить тысячи читателей, так и судебный процесс вокруг нее сделал роману неплохую рекламу. «Властелин колец» настолько вписался в нонконформистскую культуру тогдашней американской молодежи, что немедленно стал одной из культовых книг. На улицах появились первые живые эльфы, тролли и гномы, на стенах писали «Фродо жив» и «Гэндальфа в президенты». Началась толкиномания, не прекратившаяся до сих пор.

До сих пор не утихают споры литературоведов, пытающихся исследовать феномен Толкина и загадку его романа, его идеи и сюжетные ходы. Даже его жанр каждый толкует по-своему – современная эпопея, фантастический роман, лингвистическая сага… Впрочем, все сходятся в одном: это действительно великое произведение, и лучше один раз прочесть его, чем десять томов о нем. Сам профессор Толкин на вопрос, о чем же его книга, отвечал: «Истинная тема романа – Смерть и Бессмертие; загадка любви к миру, владеющей сердцами расы, обреченной покинуть его и якобы утратить; тоска, владеющая сердцами расы, «обреченной» не покидать мир, пока не завершится… его история».

Самому писателю внимание публики поначалу льстило: в письме он признавался, что, «как и все драконы, неравнодушен к лести». Он лично отвечал на все письма и звонки, с охотой беседовал с приехавшими поклонниками. Кроме того, он, наконец, разбогател и мог жить, не задумываясь о завтрашнем дне. Однако его, человека глубоко верующего, весьма огорчал тот факт, что люди предпочитали его книгу Библии, а его мир – Христу. К тому же со временем фанаты все больше досаждали престарелому профессору: они приезжали поглазеть на него, часами просиживая на обочине напротив его калитки или бесцеремонно вламываясь в дом. Американцы, невзирая на разницу во времени, звонили ему посреди английской ночи, называя на панибратский американский манер J.R.R.T., чтобы поболтать на квэнья или узнать, чем кончилось дело с Кольцом.