Чтение онлайн

Причина не важна, дорогой читатель, важно, что муж, зная об измене жены, «молчит, как нанятый» и своего возмущения ни открыто, ни косвенно не выражает. Здесь все, конечно, более пристойно происходит, чем у «добровольных рогоносцев». Обычно никакие кровавые трагедии не разыгрываются в таком алькове, там все мирно и внешне благополучно и все довольны.

И в качестве первого примера такого, «добровольного рогоносца» нам послужит граф Шеврез, жена которого в большой дружбе с Анной Австрийской и даже считает себя близкой подругой королевы, а поскольку тенденция к интриганству у нее с молоком матери развилась, то она без него жить не может и бедную целомудренную королеву в эти интриги вовлекает. И весьма успешно. Королева Анна Австрийская, как вы уже знаете, была очень несчастна в личной жизни. Ее муж, французский король Людовик XIII, как вы тоже уже знаете, этот холодный чурбан с рубашечными манерами, не мог, конечно, «успокоить» романтическое сердце королевы, ни ее темперамент, и королева, как женщина, очень страдала. Ей секс был нужен, как и каждой женщине. Но найти любовника королеве гораздо труднее, чем простой женщине. За ней тысячи глаз следят, тысячи ушей подслушивают, тысячи ног ступают за каждым ее шагом и, вообще, попробуйте у бока хотя и не любящего, но ревнивого мужа, хотя бы на часок удалиться от придворной толпы. Это королеве не удавалось. А сердце страдает, сердце ноет, по ночам спать не дает, а если дает, то снятся какие-то красавцы-рыцари или далекие принцы из детских сказок. А наяву? Явь беспощадна — принцев нет. И вот княгиня Шеврез, ее придворная дама, бывшая княжна Лотарингская, решила облегчить положение своей закадычной подружки. Так королевам страдать без любви! И за что? И она энергично принимается за интригу. Подняла свои неотразимые глаза (у нее были такие глаза, что ни один мужчина не мог без дрожи ее взгляд выдержать, даже кардинал Ришелье, даже понурый Людовик XIII, который сколько-то там месяцев был безнадежно в нее влюблен), посмотрела на лорда Бэкингэма, приехавшего из Англии во Францию в качестве свата, то есть сватать сына английского короля Якова I, Карла I, за сестру Людовика XIII Генриетту, и этим взглядом дала ему понять, что одинокая королева Анна Австрийская не прочь бы на него свой милостивый взор обратить. О боже, ну что еще может быть лучшего? О такой чести Бэкингем даже и не мечтал. Он мгновенно оставляет всех своих любовниц и мгновенно влюбляется в Анну Австрийскую.

Эту романтическую любовь, полную приключений и опасностей, насыщенную подвигами рыцарей в образе трех мушкетеров и д'Артаньяна, спасших честь королевы, со свойственным себе красочным романтизмом Александр Дюма-отец прекрасно описал и навеки обессмертил. И Анна и Бэкингем предстают перед читателем в таком романтическом ореоле несчастных любовников, нам даже как-то совестно, дорогой читатель, вам эту прозаическую правду-матку излагать. Ибо в действительности все было, ну, мягко скажем, — довольно грязновато, если не пошло. Королева попросту дико завопила, когда ее Бэкингем на зеленой травке в парке замка Амэ захотел наземь кинуть и, как парфянскую кобылицу, взять. Прибежали придворные, которых предусмотрительная подружка княгиня Шеврез несколько задержала сзади, чтобы дать уединиться королеве и Бэкингему. Сама обстановка ведь располагала к романтике и романтической любви: берег моря, парк, поздний вечер, яркая луна, придворные где-то сзади и даже ни их голосов, ни шагов не слышно. Становись Бэкингем на колени, поцелуй ручку Анне Австрийской, залейся слезами, вымаливая ее любовь, как истинному рыцарю пристало, а он, как Дон Жуан (кстати им был), как извращенец (кстати, им был — гомосексуалистом), вдруг грубо кидает королеву на траву и пытается силой задрать ей юбки. Стыдно, господин лорд! Эдак каждый начнет на королеву бросаться и свой темперамент показывать. Что тогда будет? Примерно такие вопросы задал себе и Людовик XIII, когда ему сообщили о случившимся. Он, конечно, подружку Шеврез слушать не стал, заведомо известно, все врать начнет. Нет, он призвал более авторитетную свидетельницу той памятной ночи, когда его жена Анна Австрийская в обществе Бэкингэма сопровождала свою своячницу, новобрачную Генриетту на английский двор, княжну де Конти. И она сказала королю такие вот успокаивающиеся слова (за их достоверность мы абсолютно ручаемся, дорогой читатель, из хорошего источника они происходят): «Я гарантирую вам, ваше высочество, целомудрие королевы от пояса до ног, за прочее я не ручаюсь».

Король, который готов был заточить королеву в замок, если бы та позволила себе изменить ему, несколько свой гнев умерил, раз шашни его жены только поцелуями ограничились, но нахмурился, конечно. Не каждому королю приятно, когда их жены с другими мужчинами целуются. А Бэкингем не только целовал королеву, он также целовал краешек ее ночной сорочки, когда она принимала его в своем будуаре и в присутствии (от греха подальше) свиты придворных дам, предварительно испросив об этом разрешения у своей свекрови. Мария Медичи согласилась: «Принять Бэкингэма в постели и дезабилье? Конечно, можно. Я же принимаю». Словом, только всего два раза и видел Бэкингем свою возлюбленную Анну Австрийскую, а романтики уже трогательными душещипательными любовными историями эту связь напичкали, еще раз подтверждая известную истину: была бы тема, а фантазия всегда найдется.

Авантюризм и интриги были в крови госпожи Шеврез. Такова уж ее натура. Без этого жить не может. А муж, «покорный рогоносец», абсолютно все терпел и всегда ее из разных перипетий вызволял. Когда король решил заточить ее в тюрьму, кто ее выручил? Муж. На ее многочисленных любовников с болью в сердце, конечно, смотрел, но терпел и молчал, надеясь, что возраст и житейские бури возьмут свое, и его жена хоть когда-то, но утихомирится. Он не ошибся. Где-то, то ли в Нормандии, то ли в Голландии, где Шеврез приютилась, спасаясь от преследований за свои интриги, муж робко попросил, чтобы в конце концов наступила и его очередь — право входа в альков жены. Поскольку подходящих любовников не было, Шеврез на эту уступку пошла. И наконец-то «покорный рогоносец» дождался своего звездного часа. У них скоро рождается дочь и Шеврез, обнаружив в себе материнские чувства, утихомирилась и после смерти своего злейшего врага Людовика XIII вполне благочинной дамой, обремененной мужем и дитятей, в Париж возвращалась.

Покладистым, «снисходительным рогоносцем» оказался и муж Бесси Блаунт, лорд Тэйльбоз. Это было при английском короле Генрихе VIII.

Бесси Блаунт — это фрейлина его первой жены Екатерины Арагонской. Красавица-раскрасавица. Екатерина Арагонская, к своему несчастью, вынуждена была себя красавицами-фрейлинами окружать. Такое условие поставил ее свекор Генрих VII, когда она в первый раз за его сына Артура замуж выходила.

Ну значит, матушка Изабелла и батюшка Фердинанд — короли испанские, идя навстречу желанию Генриха VII, нагрузили на пароход вместе с прекрасными кожаными чемоданами с королевскими монограммами, полными разных там простыней и платьев, целую когорту красавиц-фрейлин, которых быстро в Испании нашли, по принципу: «Все красавицы на королевский английский двор». А поскольку сама-то Екатерина Арагонская не ахти какая красотка, как говорится, «молода была, красива нет», то она не очень смотрелась на фоне своих красавиц-фрейлин. Но когда ее первый муж Артур умер и на ней женился его младший брат Генрих VIII, она своих статс-дам в Испанию не отправила, поскольку они пришлись «ко двору» теперь уже английскому, конечно. И вот в одну из таких дам влюбился муж Екатерины Арагонской английский король Генрих VIII. Он тогда еще не знал Анны Болейн, по которой потом ну прямо умирать будет от страсти, а первая жена, родив ему, к его сожалению, дочь, потом все время «выкидывала» и от этого растолстела, даже разжирела, а лицо ее сделалось желтое, как египетский пергамент, так что Генриху VIII уже неохота к ней в постель ложиться. Тут рядом такие розочки цветут, что не влюбиться в них просто невозможно. Ну он и влюбился в эту самую Бесси Блаунт и сделал ее своей постоянной любовницей, и сильно надеялся, что она какое-то время будет его любовными утехами услаждать, пока он по-настоящему в кого-нибудь не влюбится. Ну, конечно, Екатерина Арагонская делает мину «в плохой игре», будто она ни о чем не знает. Что ей оставалось еще делать? Но не долго «понаслаждался» король любовными утехами своей любовницы. Вскоре у нее, к великой радости короля, рождается сын, и она, ради Бога, просит приличия ради выдать ее замуж, чтобы, значит, все честь по чести было, никто бы ее шлюхой не имел права обозвать, а у сына был бы законный отец, что значит, что он далеко не бастард). Генрих VIII не против, конечно, надо только подходящего кандидата найти, «покорного рогоносца». И на радостях, что у него сын, хотя и незаконный, но родился, так разбежался со своей щедростью сыночку, что просто не знает, чем его наградить. Титул, конечно маркиза, он сразу получит, поместье там какое-то, майорат, но все это кажется Генриху VIII мало. И он решает наградить малютку самым почетным в Англии орденом — «Подвязки». Вручался этот орден с большой помпой и за особые заслуги и лауреатов этого ордена было относительно немного, а в их числе малютка Генрих, незаконнорожденный сын Генриха VIII. Представляете, дорогой читатель, как затруднительно было нянькам возиться с этим орденом во время смены пеленок ребенку. Ведь носили его ниже левого колена, как дамы раньше носили подвязки (собственно, и его происхождение от дамских подвязок). И это был единственный в мире малютка, который еще в пеленки мочился и соску сосал, но орденоносец. Потом Генрих VIII этого своего хилого сынка захочет на своей дочери Марии Тюдор женить, да маркиз рано умер, не выдержав казни Анны Болейн. Многие склонны думать, что собственно Анна во время своей казни на него порчу наслала. С этого времени незаконнорожденный сын Генриха начинает сохнуть и умирает. Но возвращаемся к нашей Бесси Блаунт. Она, значит, настаивает, чтобы ее выдали замуж, а то перед историей как-то неловко.

И мужем Бесси согласился стать уродливый, но зато лорд, — Тэйлбоз. Конечно, не даром. Он там поместье получил, пенсию ему вдвое увеличили, и он был так доволен жизнью и красивой молодой женой, что никогда впоследствии ни одного упрека ей не сделал по поводу аморального ее поведения с королем и шлюхой ни разу не назвал. Это был хороший, добрый «снисходительный рогоносец».

Приближается к «снисходительным рогоносцам» еще одна специфическая их группа, которую мы назовем «рогоносцы-невидимки». Почему невидимки? Что у них волшебная шапочка есть — наденут и станут невидимыми? Ну нет, такой волшебной шапочки у них, правда, нет, но они и без нее стали невидимыми. Растворились в общей массе царедворцев и свою, на каждом шагу изменяющую им жену почти не видят. Кажется, живут вместе, чаще в Лувре или в Версале, кажется, с законными женами, но с ними почти не встречаются, не видятся попросту, потому как жена вечно или на балах или в постели с любовниками, а муж государственными делами занимается. Встречаются с женами они ну разве что на балах, да и то мужья тогда стараются нос и глаза воротить от того места, где их жены с очередными любовниками комплиментами обмениваются, даже веером свой флирт не прикрывая. Роль таких мужей сводится к одному — служить верой и правдой отечеству и забыть, что в этот момент поделывает его жена. Никакой личной жизни (по крайней мере с женами) у такого государственного «рогоносца» нет. День и половину ночи проводят они в королевских кабинетах, уткнув свой нос, в пенсне или без оного, в терпеливую бумагу, и не интересует их абсолютно положение жен на альковном фронте. Ну, может, исподволь они и знают об очередных изменах жен, «да имеющий уши, да слышит», а тут еще и глаза есть, но внешне эти знания ничем не обнаруживают. Таких «невидимых рогачей», дорогой читатель, расплодилось на королевских дворах, как грибов в дождливую осень, но все они так однообразны, так, что опиши мы одного, другого, вы бы отлично поняли, что это за фрукты и с чем их едят. И вот таких два фрукта мы вам и представляем — это министр иностранных дел при императоре Наполеоне III Александр Валевский и государственный секретарь при Карле IX де Сов.

Вот кто, дорогой читатель, свое звание «рогач-невидимка» полностью оправдывает. Он, как остроумно сказал Брантом, принадлежал к разряду тех мужей, о которых вообще не слышно и многие во дворце думают, что дама — вдова. Она никогда и ни за что на свете с мужем в обществе не покажется, а если он случайно на бал забредет, где его супруга блистает, то он вообще на нее ноль внимания, но без фунта презрения, конечно, потому что таким мужьям льстило все-таки, что их жены бешеный успех при дворе имеют.

И вот эта баронесса де Сов стала шпионкой Екатерины Медичи. У нее, у этой королевы, подобно Людовику XIV, везде были свои шпионы, которые доносили ей обо всем, и не только что в Европе делается, но и что в собственном дворце. Она была хорошим политиком в отличие от тех, которые, занятые высокими идеями спасения Неаполя от наводнения, не знают, какие грязные воды протекают в собственной Думе.

Де Сов королеве верой и правдой служила, а главное — своим прелестным телом, а это было занятием нелегким, потому что ей надо было удовлетворять сразу трех именитых любовников и одного придворного дворянина. Что для такой хрупкой женщины, как Шарлотта де Сов, было во истину усилием. Не каждая женщина обладает способностью Мессалины принимать за ночь двадцать пять любовников и потом еще и в пляски пускаться. Любовниками Шарлотты были: младший сын Екатерины Медичи герцог Алансонский, Генрих IV, герцог де Гиз и придворный Бельгард. Бельгард, правда, недолго любовным утехам мадам де Сов служил. Он влюбился в любовницу Генриха IV Габриэль и все восемь лет у короля сон отбирал, так бедный король ревностью мучился. Потом этот ловкий царедворец будет служить у сына Генриха IV, Людовика XIII и очень его раздражать своим старческим недугом: у него беспрестанно текло из носа. Никакие платки не спасали. Кстати, кружевные, дорогие, шелковые с золотом шитыми монограммами платки были исключительно для вытирания пота. Вытирание ими носа считалось высшим нетактом. Ну и у Бельгарда вечно торчала маленькая «сосулька» из носа, не всегда прозрачного цвета, непомерно раздражая Людовика XIII. На замечание короля придворный беспечно отвечал: «А что я сделаю, если господу богу было угодно наградить меня сиим недугом?» Жалко, Габриэль рано умерла, увидела бы она, во что превратился ее пламенный когда-то любовник!

Сопливыми, дорогой читатель, были не только подданные, но и некоторые монархи тоже. Чего, например, стоит вечно слюнявый рот и мокрый нос английского короля Якова I? Но отличался, конечно, Клавдий Тиберий, римский император. Он никак не мог отделаться от мокроты в своем носу, которая, часто там не задерживаясь, выползала наружу. Жене Мессалине стало невмоготу, противно, словом, с сопливым мужем в постель ложиться. И наспех родив ему сына и дочь, она строит себе новый дворец и поселяется в нем одна, оставив императора, как говорится, «с носом», сопливым притом. Сей недуг стал серьезной угрозой авторитету римского императора. Вы уважали бы своего начальника, дорогой читатель, если бы все время что-то светилось бы из его носа? Тогда врач Ксенофонт, который потом поможет «дотравить» императора отравленным гусиным пером, сейчас садится писать медицинскую брошюрку о вреде вытирания носа платком во время насморка, ибо портятся слизистые его оболочки. Брошюра имела успех, и Клавдий Тиберий мог беспрепятственно и не рискуя своим авторитетом ходить теперь с мокрым носом. Но у него, к сожалению, еще один неприятный недуг был. Как бы нам поделикатнее выразиться? Он все время п… пукал, словом. Тогда философ Сенека садится писать трактат о вреде задерженных газов в организме. Человек даже умереть может от их удержания. Словом, разрешалось пукать везде и всегда, даже во время обеда. Сенаторы начали свои горячие речи подкреплять дружными «салютами» из нижней части туловища. Загремела Римская империя, запукала на весь мир! Но возвратимся к мадам де Сов.

Тремя другими любовниками Шарлотта де Сов играла, как своим веером. Умело и кокетливо. Старалась, чтобы любовники не часто в дверях сталкивались, и таких вот казусов, которые происходили между Потемкиным и Григорием Орловым, любовниками Екатерины Великой, не было. Григорий Потемкин и Григорий Орлов встретились на лестнице Екатерининского дворца, когда фавор Орлова уже закатывался, а фавор Потемкина только начинался. Потемкин, несколько растерявшись, спросил спускающегося по лестнице Орлова: «Ну и что слыхать при дворе!» Орлов ответил: «Ничего особенного, с той только разницей, что я ухожу, а вы входите». У мадам де Сов был полный ажур с любовными свиданиями. Она назначала всем троим разное время и у нее всегда оставалось эдак с пятнадцать минут, чтобы быстро гигиенический туалет совершить, простыни поменять и вообще достойно принять очередного любовника. А после всего этого ей надо было еще в срочном порядке тайны, выманенные между альковными делами, Екатерине Медичи передавать. Словом, «хлопот полон рот», и Шарлотта де Сов иногда терялась и не те сведения королеве передавала, и та ее нередко за это журила.

Ей ведь непременно надо было рассорить всех троих: герцога де Гиза, своего сына герцога Алансонского и Генриха IV. Но делать это надо было умело: разжигать через Шарлотту их ревность. И та, мобилизовав весь свой актерский талант, энергично принялась за дело. И вот уже герцог Алансонский, когда-то бывший в большой дружбе с Генрихом IV, со шпагой на него лезет, герцог де Гиз меч точит — на Генриха IV наступать. У Шарлоты де Сов в любовном деле опыт большой. Она еще Карлу IX своим телом служила, и возбудить ревность трех молодцов ей ничего не стоило. И нас, дорогой читатель, признаемся вам, прямо злость берет, как это некоторые романтические писатели эту де Сов разрисовали. Она у них добродетельна, скромна и Генриха IV безумно любит, а Екатерине Медичи не только шпионкой не была, но вообще всегда и во всем вредила. Совсем наоборот, словом, чем в реальности было. Но это для нас отнюдь не новость, сейчас многие историки начинают историю «перелицовывать»: то горб Ричарду III выпрямляют, то из тирана Нерона покорную овечку делают. А если по совести разобраться, то единственным добродетельным человеком оказывался муж этой самой Шарлотты де Сов. Этот престарелый государственный секретарь вечно над бумагами торчит, пенсне напялив, и, как сказал Оноре де Бальзак, «ему даже жить некогда». Конечно, большая трагедия разыгралась бы в Луврском дворце на почве соперничества уважаемых мужчин за честь быть допущенными в постель мадам де Сов, да, к счастью, Генрих IV вынужден был из Лувра в свою Наварру бежать, герцог Алансонский от произвола братца Генриха III тоже, а герцог де Гиз занят проблемами с собственной супругой.