Чтение онлайн

Одновременно пошло в атаку и правое крыло персов, пехота ударила с фронта, а великолепная персидская и индийская конница Дария под командованием Мазея, обойдя с фланга отряды Пармениона, врубилась в ряды македонцев. Солдаты Александра здесь дрогнули, и их боевая линия оказалась в некоторых местах прорвана. Мало того, часть всадников Царя царей пробилась к македонскому лагерю и, ворвавшись туда, освободила пленных, после чего все вместе занялись грабежом. Стоявшие во второй линии гипасписты развернулись и, закрывшись большими щитами, отразили атаку вражеской кавалерии. Но персы продолжали напирать на фланг Пармениона с двух сторон, и старый вояка стал подумывать, а не послать ли ему гонца к Александру за помощью.

В центре, где волна персидской пехоты катилась прямо на македонский строй, над фалангой резко пропела труба, и сариссофоры в передних рядах взяли пики наперевес. Построенные за ними фалангиты стали медленно опускать свои сариссы на плечи стоявших впереди товарищей, и македонские ряды ощетинились лесом копий. Персидский натиск ветераны встретили страшными ударами длинных пик, незащищенных доспехами вражеских воинов прокалывали насквозь, их поражали в голову, плечи, грудь. Фалангиты сариссами владели превосходно, они сильными ударами пробивали плетеные персидские щиты, которыми те надеялись защититься, и вскоре пред строем вырос вал из человеческих тел. Но доблесть воинов Востока была столь велика, что, перестроив свои ряды, они вновь пошли в атаку – да и Царь царей послал в бой новые войска. Македонские солдаты лишь крепче уперли ноги в песок и поудобнее перехватили пики – новый натиск обещал быть куда страшнее первого.

Закованные в доспехи скифские катафракты и бактрийские наездники рассеяли наемную конницу Менида, но в сражение вступили гипотоксоты под командованием Ареты, и кавалерийский бой возобновился с новой силой. Ударом копья Арета насмерть поразил скифского вождя, и те дрогнули, но подоспевшие бактрийцы стали теснить гипотоксотов назад. А Александр вел клин македонской конницы прямо на цель, рядом бегом двигались фракийцы и агриане, и следом за ними шли в атаку гипасписты. Македонский царь с копьем в руке мчался впереди, и лишь одна мысль занимала его сейчас: «Убить Дария!» Персы слишком поздно заметили опасность и, начав перестроение, лишь сыграли на руку Александру – кавалерийский клин с чудовищной силой врезался в персидские ряды, смяв и растоптав их. Изломав в столкновении копье, Македонец рванул из ножен махайру, обрушив на врагов каскад ударов, рядом гетайры длинными копьями поражали персидское воинство. А затем в рукопашную вломились агриане с фракийцами, и воздух содрогнулся от боевого клича спешащих на помощь гипаспистов. Александр видел Дария, метавшего во врагов с колесницы дротики, страшными ударами махайры он прокладывал себе дорогу к персидскому царю, но отборные царские телохранители стеной встали у него на пути. Персидские витязи, с ног до головы закованные в пластинчатые доспехи, сошлись врукопашную с македонскими гетайрами, считая за великую честь сражаться и умереть на глазах своего царя. Македонцы рубили персов махайрами и кололи копьями, те били врагов боевыми топорами и палицами, метали в них дротики, озверевшие кони затаптывали в песок поверженных на землю наездников. Фракийцы и агриане, ловко протискиваясь между дерущимися всадниками, мужественно бросались на возвышавшихся, словно башни, персидских богатырей, кривыми мечами подсекали ноги их коням, кинжалами вспарывали незащищенные доспехами животы лошадей. Сброшенные на землю герои были беззащитны – в тяжелых доспехах они не могли подняться на ноги и становились жертвами ловких наемников. В бой бросились подоспевшие гипасписты, и вал рукопашной схватки покатился прямо к колеснице персидского царя. Все меньше и меньше оставалось защитников Дария, сотни растоптанных, изрубленных и исколотых тел устилали путь к его колеснице, и в этот момент над строем македонской тяжелой пехоты вновь взревели боевые трубы. Стена копий качнулась, и двинулась вперед, подминая под себя бешено сопротивляющихся персов. Фаланга перешла в наступление и, уничтожая всех на своем пути, стала стремительно приближаться к тому месту, где Александр, изрубив стоявших у него на пути царских телохранителей, прорвался к Дарию. И нервы владыки Востока не выдержали – во второй раз в жизни он взглянул в безумные от боя глаза сына бога Амона и увидел в них свою смерть. Вырвав у возницы вожжи, Царь царей помчался прочь, со всей силой нахлестывая коней. Все сразу рухнуло. Видя бегство своего царя, бросая оружие, огромные массы персидской пехоты начали в беспорядке разбегаться. Когда рушится гигантская плотина и могучий поток воды, который ничем не остановить, устремляется вперед, так и персидская армия, лишившись вождя, мгновенно превратилась в объятую ужасом толпу. Бактрийцы и скифы, сразу ослабив натиск, стали быстро отступать под натиском всадников Ареты, к которым присоединились вновь вступившие в бой конники Менида, и вскоре центр и левый фланг персов обратились в повальное бегство.

Александр с гетайрами ринулся в погоню за Дарием, топча на своем пути бегущих персидских пехотинцев, когда до него добрался гонец от Пармениона – зажатый персидской пехотой и конницей с двух сторон, он просил помощи. Можно понять, что творилось в душе у македонского царя, когда он видел уходящего от погони личного врага, но правый фланг персов сражался великолепно, словно и не знал о бегстве своего повелителя. Развернув гетайров, Александр повел их на выручку своему левому крылу. А навстречу ему, выйдя из боя с войсками Пармениона, сдвинув ряды, двинулась отборная кавалерия Ахеменидов – парфянские катафракты, персидские аристократы и индийские наездники. Сатрап Мазей лично вел в бой лучшую конницу империи, рядом, прикрывая отца, скакали его сыновья. Две конные лавины с грохотом столкнулись на равнине и в остервенении начали рубить друг друга. Уступать не хотел никто – враги сошлись лицом к лицу, это был бой не на жизнь, а на смерть. Под градом македонских ударов всадники в блестящих доспехах валились на истоптанную копытами коней землю, длинными копьями гетайры сваливали прекрасных ниссейских коней, а с тыла подоспела пехота Пармениона. И персы не выдержали – сначала одинокие всадники стали вырываться из гущи битвы, затем группы, и наконец все они обратились в бегство. Фессалийская кавалерия наголову разбила вражеские отряды, зашедшие в тыл войск Пармениона, и все персидское войско побежало. Военный разгром державы Ахеменидов стал свершившимся фактом, и на кровавом поле у Гавгамел Александр, царь Македонии, стал Царем царей, владыкой всей Азии, повелителем Вавилона. Но он пока об этом не думал, а вновь бросился в погоню за Дарием и преследовал его до самой ночи – перейдя реку Лик, неистовый Македонец велел разбивать лагерь, поскольку и люди, и кони падали от усталости. Он был уверен, что Парменион и остальные командиры управятся и без него: враг разбит наголову и присутствие царя на поле боя необязательно. Действительно, старый полководец справился блестяще – был захвачен огромный персидский лагерь, обоз, тысячи верблюдов, а также слоны и колесницы, которые уцелели в сражении. Битва при Гавгамелах закончилась, а держава Ахеменидов перестала существовать.

Разбитая вдребезги персидская армия бежала на юг. Очень много народу погибло при переправе через реку Лик, невзирая на то что Дарий во время своего бегства оставил мост неразрушенным. Он просто-напросто не вмещал всех желающих перейти на другой берег, и огромные массы людей, столпившиеся в страшной давке на берегу, ринулись в воду. В страшной давке, отягощенные оружием и доспехами, люди гибли сотнями, а паника, охватившая беглецов, влекла в воду все новые и новые толпы. Те, кому посчастливилось выбраться отсюда, продолжали бегство в сторону Арбел, туда, куда, по слухам, скрылся Дарий. Толпы персидской пехоты, измученной боем и продолжительным бегством, понуро брели по равнине вдоль дороги. Брошенные на произвол судьбы своими командирами, они могли только с тоской смотреть на проносившихся мимо всадников, мчавшихся на юг. Сотни раненых, не имея сил идти дальше, падали вдоль обочины и оставались там лежать, не имея ни малейшей надежды на спасение, погибая под палящими лучами солнца от жажды и потери крови. В поисках воды беглецы разбредались в разные стороны, группами и в одиночку блуждая по полям. Разгром армии Царя царей оказался настоящим шоком для населения империи: « А из ближайших к пути поселков доносились плач и стоны стариков и женщин, по варварскому обычаю призывавших Дария, все еще называя его царем» (Курций Руф).

Но не все подразделения разбитой армии бежали в беспорядке. Мазей сумел увести часть своих всадников и, построив их походной колонной, ушел на Вавилон. А вот там сатрапу предстояло решить очень непростой вопрос – что делать дальше и как вести себя в такой критической ситуации? Была надежда, что появится персидский царь, но Дарий в Вавилон не пришел, и Мазей понял, что остался один на один с грозным завоевателем.

А Дарий около полуночи примчался в Арбелы и, собрав уцелевших полководцев и приближенных, объявил план дальнейших действий. Сдаваться он не хотел, а был полон желания продолжить борьбу – для этого он спланировал отступить в восточные районы своей огромной державы, собрать достаточное количество воинов, и начать против завоевателей если не партизанскую войну, то, по крайней мере, закрыть ему путь в дальние провинции. К тому же была надежда, что Македонец, заняв Вавилон, прекратит поход и остановится, и вот тогда можно будет попробовать завязать с ним переговоры – а слушают, как известно, только тех, за кем стоит сила. А Дарий собирался эту силу собрать. Но сатрапы отнеслись к подобной идее без должного энтузиазма – все поняли, что царь оставляет без боя Вавилон, а из него рукой подать до другого богатейшего города державы – Суз. А если это произойдет, то ничто не сможет помешать македонскому царю вторгнуться в область Персиды – самое сердце империи, а последствия этого могут быть катастрофические. Все это понимал и Дарий, а также и то, что другого выхода у него нет. « Итак, со своими друзьями, то ли окрепшими духом, то ли следовавшими за ним больше из повиновения, чем согласившись с его мнением, он вступил в пределы Мидии» – так рассказывает Курций Руф о дальнейших планах персидского царя. Но персидский царь уходил не один, Арриан пишет, что « с ним бежала и бактрийская конница, в том виде, как она была построена для битвы; бежали царские родственники», а кроме этого, с ним ушли и 2000 греческих наемников. Это уже не одинокий беглец, это небольшое войско, которое может стать ядром для новой армии. И здесь самое время сделать небольшое отступление и более подробно поговорить о Дарии.

Историю пишут победители, и с этим ничего не поделаешь. Римляне, уничтожив Карфаген, полностью исказили его историю, показав его жителей кровожадными детоубийцами и алчными стяжателями. Затем они же, уничтожив Македонское царство, изобразили его последних царей, которые осмелились вступить в борьбу с Римом, либо трусливыми ничтожествами, либо извергами рода человеческого – а они не были ни теми, ни другими. Последний персидский царь тоже удостоился не самых лестных эпитетов, в лучшем случае его обвиняли просто в трусости. Образ правителя-неудачника, не способного организовать сопротивление вражескому нашествию, прочно закрепился в массовом сознании. Да и на фоне блестящего Александра Дарий как-то блекнул. Но дело в том, что последний представитель Ахеменидов не был ни трусом, ни бездарным правителем и полководцем. Дарий Кодоман изначально был воином как по рождению, так и по призванию. Военным ремеслом владел в совершенстве, иначе не сражался бы в поединках насмерть с вражескими бойцами. Пользовался авторитетом в стране и армии, а то бы никогда не оказался на троне. В любое другое время он был бы неплохим царем, не хуже других, однако ему выпало править в тот момент, когда мир менялся, когда рушились привычные устои, а с этим справиться под силу далеко не каждому. Все, что может сделать правитель для защиты своей страны, он сделал, остальное было выше его сил. Чтобы на равных противостоять Александру, нужно было быть таким же военным гением, а Дарий им не был, он был обыкновенным человеком, со своими слабостями и недостатками. Его единственной, но имевшей катастрофические последствия ошибкой было то, что он не сразу оценил весь размер опасности, идущей с Запада. А когда понял и спохватился, то было уже поздно. Но все равно, как Дарий начала войны отличается от того, который привел армию к Гавгамелам! Куда девалось все наносное, что прилипло к нему за годы праздной жизни во дворце! Он снова стал самим собой, но его трагедия в том и заключалась, что он уже ничего не мог изменить. А то, что он собирался продолжать борьбу до конца, тоже сомнений не вызывает, но судьба распорядилась иначе. Это был действительно хороший воин и достойный правитель. А чтобы не быть голословным, приведу один небольшой пример, зафиксированный в источниках.

Итак, битва при Гавгамелах закончена, Дарий спасается бегством, а следом за ним с поля боя бегут тысячи людей, конных и пеших. Достигнув берегов реки Лик, царь переходит ее по мосту и сразу возникает проблема – что, собственно говоря, с этим мостом делать? Дарий знает, что его враг преследует его и вот-вот будет здесь, что Александру он нужен любой ценой, живой или мертвый, и что тот не остановится, пока не достигнет своего. Если разрушить мост, то есть шанс, что погоня задержится и можно будет скрыться от преследователей. Если оставить все как есть, то шансы уйти невелики. И что же делает персидский царь: « Он понимал, что если сломать мост, то много тысяч его еще не дошедших до реки людей станут добычей врага. Передают, что, уходя и оставив за собой мост, он сказал, что предпочитает дать переправиться преследующему его врагу, чем отнять путь у спасающихся бегством» (Курций Руф). Даже в этой кошмарной ситуации, когда все потеряно и царь переживает самые ужасные минуты в жизни, он остается человеком, можно сказать, с большой буквы. Ибо не о себе думал он в эти минуты, а о своих людях, которых не сумел привести к победе, но, по крайней мере, не лишил последней надежды на спасение.

Однако все познается в сравнении, потому приведу еще один пример, который к нам по времени гораздо ближе и взят из нашей истории. 1223 г., объединенное войско южнорусских князей разгромлено на Калке, и тысячи русских ратников бегут к Днепру, надеясь по заранее наведенным мостам перейти на другой берег и спастись от погони. Первым, кто достигает днепровских берегов, оказывается князь Мстислав Удалой, главный виновник поражения русских войск и «лучший человек своего времени» (Костомаров). Вот бы ему сейчас и начать организовывать переправу, постараться спасти хотя бы часть русских войск, благо не только мосты, но и ладьи стоят вдоль берега в достаточном количестве. Однако он поступает наоборот: «лучший человек своего времени» первым бросается на другой берег и, благополучно его достигнув, велит все мосты сжечь, а в ладьях прорубить днища, опасаясь, как бы монголы не последовали за ним. Одним этим приказом он разом лишил всех шансов на спасение тысячи русских ратников, которые стремились к реке, тысячи своих соотечественников обрек на смерть под кривыми монгольскими саблями. И мысли его были не о них, а о том, как бы спасти народное достояние, то есть себя, любимого, ибо потеря эта, по его мнению, для земли Русской явно будет невосполнимой. Таким образом, мы видим, что ситуация практически одна и та же, а вот подходы к ее решению у людей абсолютно разные. Здесь сразу видно, кто трус и подлец, а кто сохранил в себе смелость и остался порядочным человеком.

Битва при Гавгамелах стала знаковым событием в развитии военного искусства, а Александр в очередной раз продемонстрировал великолепные тактические способности. Блестяще задуманный и осуществленный план, умение корректировать его по ходу развития событий, а также отличная подготовка рядового и командного состава армии – все это в совокупности дало такой великолепный результат. Тут даже и Курций Руф, скептически настроенный по отношению к Александру, не удержался от похвалы: « Здесь он и строй поставил весьма искусно, и сам сражался энергично». Однако Курций отмечает, что сама победа – это все-таки плод коллективных усилий, а не только одного македонского царя, и всячески расхваливает высший командный состав армии: « И если мы хотим справедливо оценить македонцев, участвовавших в том походе, то должны сказать, что как царь был достоин своих помощников, так и они были достойны своего царя». С этим выводом нельзя не согласиться, потому что, предпринимая свою рискованную кавалерийскую атаку на Дария, Александр должен был быть крепко уверен в своих подчиненных, в том, что и в его отсутствие они все сделают как надо. А вот Дарий подобными кадрами на данный момент не располагал, и это стало еще одной его бедой.

А теперь о потерях. Основные источники называют довольно реальные потери персидской армии; Курций Руф – 40 000, а Арриан – 30 000 человек. Это действительно похоже на правду, если отказаться от исчисления вражеской армии миллионами бойцов, и исходить из 60 000–80 000 воинов, мобилизованных персидским царем. Ведь для одного миллиона человек потеря 40 000 практически не заметна, а здесь в итоге Дарий просто-напросто лишился всей своей армии. Правда, с македонскими потерями они явно перегнули палку, обозначив цифры в 100 и 300 воинов убитыми. Но о том, как Александр подсчитывал потери, я уже писал, а потому повторяться не буду.