Чтение онлайн

Начнем с того, что сам город располагался на острове – ширина пролива, отделяющего его от материка, составляла в античное время 4 стадии, то есть 700–800 м, а глубина не превышала 5 м, вблизи материка дно было мелкое и илистое. Город был окружен огромными укреплениями, о которых Арриан пишет, что: « Стены у них со стороны насыпи были высотой чуть не 45 метров и соответствующей ширины, из больших камней, сплоченных известью». Но здесь, скорее всего, речь идет о стене, которая была возведена на самом опасном направлении, со стороны материка, в остальных местах она должна была быть значительно ниже. Помимо этого, город обладал двумя прекрасными гаванями, южной и северной, где базировался сильный флот, способный прорвать морскую блокаду – Северная, или Сидонская, гавань сохранилась до наших дней. Курций ярко описывает то воодушевление, которое охватило горожан перед грозной опасностью: « Итак, решив вести войну, тирийцы расставляют на стенах и башнях метательные снаряды, раздают оружие молодым; ремесленников, которых в городе было множество, распределяют по оружейным мастерским. Все загудело от приготовления к войне: изготовлялись железные багры, называемые гарпагонами, чтобы набрасывать их на сооружения осаждающих, вороны и другие приспособления, придуманные для защиты городов». Античные историки единодушно сообщают, что из города вывезли все гражданское население, не желая подвергать его тяготам осады, « поэтому они отправили всех небоеспособных в Карфаген». Но был еще один момент, который прибавил горожанам мужества: « пунийцы начали убеждать тирийцев мужественно вынести осаду, обещая скорое прибытие помощи из Карфагена, ибо в те времена моря были в значительной мере во власти пунического флота» (Курций Руф). Карфаген – колония Тира, и их желание прийти на помощь своей метрополии вполне объяснимо: в этом случае шансы тирийцев на успех возрастали многократно. С другой стороны, сказать можно все что угодно, и не факт, что с тебя за слова спросят. Как бы то ни было, жребий был брошен и осада началась.

Но и Александр столкнулся с рядом серьезнейших проблем, и самой главной из них было отсутствие флота. Однако гром победы при Иссе уже прокатился по всему Ближнему Востоку, и многие цари и правители, прежде подчинявшиеся Царю царей, теперь крепко призадумались – на чью сторону встать. И здесь на первое место выходил Кипр, поскольку его правитель обладал достаточно сильным флотом, а Александр на остров проникнуть не мог по причине отсутствия такового у себя. Заняв враждебную македонскому царю позицию, киприоты могли изрядно осложнить ему жизнь, а признав его власть над собой, они бы, наоборот, оказали ему существенную поддержку. Но пока все складывалось так, что Дарий был далеко и появится ли в регионе в ближайшее время, неизвестно. А грозный завоеватель он вот, рядом, и если его рука пока не дотянулась до Кипра, то это не значит, что она не дотянется в будущем. Да и победы одерживал пока только Македонец, а вот Дария преследовали одни поражения. Можно думать, что посланцы и агенты македонского царя в популярной форме все это растолковывали правителям Кипра, которые оказались очень восприимчивы к их словам. И как поведут себя цари Арада и Сидона, которые со своими кораблями находились в составе персидского флота в Эгейском регионе, тоже было пока неизвестно. Но тот факт, что их города уже были заняты македонскими гарнизонами, должен был стать решающим в дальнейшем развитии событий.

Но перед началом боевых действий царь Македонии попробовал еще раз договориться по-хорошему – отправил в город послов. И тут жители Тира совершили страшную ошибку – пребывая в эйфории от собственной неуязвимости, они перебили посольство. Теперь Александр, даже если бы захотел, не мог уйти от Тира, иначе его престиж пострадал бы страшно. Свет клином сошелся на этом городе, и царь с полным правом мог теперь воскликнуть: «Победа или смерть! Пощады не будет!» С другой стороны, Александр в очередной раз явил себя блестящим мастером пропаганды и начал с того, что напрямую обратился к армии. « А царь, уже научившийся воздействовать на умы воинов, объявляет им, что во сне ему явился Геркулес с протянутой вперед рукой, и Александр видел, как он сам вступил в город под его руководством и по открытому им пути. Тут же царь сообщил об убийстве послов в нарушение международного права, и что Тир – единственный город, осмелившийся задержать шествие победителя» (Курций Руф). Можно не сомневаться, что речь царя дошла до сознания каждого и была поддержана войсками, в армии были уверены, что их полководец может запросто общаться с богами. А дальше Александр начал действовать – его войска стали сооружать огромную насыпь, чтобы соединить остров с материком. Материала вокруг для подобных работ было предостаточно – каменные руины громоздились по всему побережью, тащи, что тебе понравилось и сваливай в море. Дело в том, что Древний Тир был первоначально основан на материке и лишь затем перенесен на остров, и вот его-то развалины и давали македонской армии все необходимое для работ, а дерево для изготовления осадной техники в избытке доставляли с Ливанских гор. Пока работа шла у материка, дело спорилось, в илистое дно довольно легко вбивались деревянные сваи и вскоре дамба начала возвышаться над водой. Царь лично возглавил работы по ее сооружению, распекал нерадивых, поощрял усердных, подсказывал, что делать дальше, и под его руководством работа спорилась. Сначала тирийцев все это забавляло, и они, подплывая на лодках к стройке, вступали в перебранку с царскими солдатами. Но, увидев, что дамба начала приближаться к их городу, спохватились и от слов перешли к делу. На быстроходных лодках они стремительно приближались к работавшим македонцам, забрасывали их копьями, дротиками, поражали стрелами, а затем быстро уплывали. Одна волна атакующих сменяла другую, воины, работавшие без боевого снаряжения, падали в окровавленные волны, а Александр оказался не в силах остановить натиск врага – не было кораблей. Быстро разобравшись в ситуации, царь распорядился вдоль насыпи поставить большие щиты от стрел, а подступы к ней прикрыть плотами, чтобы враг не мог к ней приблизиться на близкое расстояние. И в довершение всего на самом конце огромной дамбы поставили две осадные башни, втащили туда метательные машины и в свою очередь стали поражать подплывающего неприятеля. Но враг был хитер и коварен, а потому постоянно придумывал новые каверзы – скрытно подплывая на лодках к берегу, тирийцы высаживались в укромных местах, а затем бросались на солдат, которые без доспехов и оружия занимались переноской камней. Резали македонцев быстро и тихо, пытавшихся скрыться расстреливали из луков, а затем так же бесшумно исчезали, оставляя на берегу разбросанные тела. А вот это был уже тот способ ведения войны, за который Александр карал беспощадно, и теперь в случае поражения тирийцы однозначно не могли рассчитывать на снисходительность царя. Но о поражении они в те дни даже и не думали – слишком удачно все начало для них складываться.

А началось все с того, что в горах Ливана арабы стали нападать на македонцев, которые передвигались поодиночке и скоро число убитых дошло до 30 человек. Мы не знаем, действовали эти арабы сами по себе, или тирийское золото подвигло их заняться партизанщиной, но ситуация стала складываться тревожная. Тогда Александр решил навести порядок в тылу – решив, что постройка дамбы идет своим чередом, а войско пока может обойтись и без его присутствия, оставив в качестве командующих Пердикку и Кратера, выступил в горы Антиливана. В течение 10 дней он вел там бои и переговоры и, закончив покорение местных племен, прибыл в Сидон, чтобы постараться собрать там корабли.

А между тем в отсутствие царя под Тиром произошла катастрофа. То ли это была чистая случайность, то ли тирийцы прознали, что Александра при армии нет, но они решились ни много ни мало, а уничтожить дамбу. Подготовив два брандера и набив их до отказа горючими веществами, при поддержке большого количества небольших лодок, с наступлением ночи они пошли в атаку. Подпалив выходившие на цель суда, тирийские моряки попрыгали в подготовленные лодки и стали наблюдать за развитием событий. Македонцев застали врасплох – ярко горевшие в ночи брандеры с разгону врезались в мол, и полыхнуло на всю округу. С подошедших к насыпи лодок полетели десятки факелов, и пожар разгорелся еще больше. Черная южная ночь осветилась гигантским заревом, когда занялись осадные башни, вспыхнули деревянные щиты, стоявшие вдоль дамбы и метательные машины – мол был охвачен пламенем, которое стало стремительно распространяться. Тирийские воины подплывали на лодках к дамбе и без труда выдергивали колья, укреплявшие с боков насыпь, которая сразу же начинала осыпаться. Македонцы с воплями прыгали от огня в море, но там их поджидала смерть – сидевшие в лодках тирийцы устроили на них охоту, многих перебили, а некоторых захватили в плен. Однако беды на этом не кончились: « И не только пожар разрушил сооружения, но в тот же день случайно усилившийся ветер поднял все море из глубин на мол; от частых ударов волн разошлись все скрепы сооружения, и вода, обтекая камни, прорвала мол посередине. Когда груды камней, на которых держалась насыпь земли, оказались размытыми, вся громада рухнула в глубины моря, так что вернувшийся из Аравии Александр едва нашел кое-какие следы от мола» (Курций Руф). Что и говорить, катастрофа полная! А на следующий день всех пленных, которых захватили накануне, вывели на городские стены, и на глазах армии перерезали. Скорее всего царь проклял тот день и час, когда решил повоевать с арабами, а вот для своих заместителей он, наверное, припас особо теплые слова. К сожалению, история их не сохранила, лишь Курций Руф упоминает, что « как обычно при неудачах, каждый стал возлагать вину на другого». А что им еще оставалось делать? Александр в гневе был страшен, молосская кровь давала себя знать, и каждый из полководцев хотел отвести грозу от себя. На этот раз обошлось, однако опять во всей остроте встал вопрос – что делать дальше?

Но упорству Александра можно было только позавидовать: « Царь начал сооружать новый мол, но не боком к направлению ветра, а прямо напротив, что создавало заслон для других работ, как бы укрытых им; он увеличил и ширину насыпи, чтобы башни, поставленные посередине мола, были недосягаемы для копий. Бросали в море целые деревья с огромными ветвями, сверху заваливали их камнями, потом опять валили деревья и засыпали их землей; на все это накладывали новые слои деревьев и камней и таким образом скрепляли все сооружение как бы непрерывной связью» (Курций Руф). Но тирийцы и здесь нашли выход – на кораблях подходили к молу, крюками цепляли ветки деревьев, которые торчали из воды, а затем, налегая на весла, отходили прочь. Если деревья поддавались, то вся конструкция, которая держалась на их ветках, обрушивалась в воду. И в итоге для Александра нарисовалась очень неприятная ситуация – без флота Тир не взять. И царь вновь отправился в Сидон продолжать собирать корабли, потому что другого пути к захвату города уже не видел. Хоть от Тира до Сидона рукой подать, надо думать, что перед своим отбытием царь вызвал к себе своих полководцев и в доступной форме объяснил им что к чему – если во время его отсутствия еще раз что-то подобное произойдет, то пусть потом не обижаются на судьбу. С тем и отбыл, а воинский лагерь замер в напряженном ожидании.

В Сидоне же Македонцу наконец улыбнулась удача, и вновь ярким светом блеснула потускневшая было счастливая звезда. « В это время Герострат, царь Арада, и Энил, царь Библа, узнав, что города их находятся во власти Александра, оставили Автофрадата с его флотом и на собственных кораблях прибыли к Александру. С ними были и сидонские триеры, так что финикийских кораблей собралось у него до 80. В те же самые дни пришли и триеры с Родоса: так называемый Перипол и с ним еще 11 судов; из Сол и Малла 3 триеры, из Ликии – 10, из Македонии же пятидесятивесельный корабль, на котором прибыл Протей, сын Андроника. Короткое время спустя прибыли в Сидон и кипрские цари со 120 кораблями: они знали уже о поражении Дария на Иссе и были перепуганы тем обстоятельством, что вся Финикия находится уже во власти Александра. Александр отпустил им всем прошлое, потому что они соединили свой флот с персидским больше по необходимости, чем по собственному решению» (Арриан). Стратегическая ситуация изменилась в корне, теперь армия царя обретала контроль над прибрежными водами – тирийское господство на море закончилось.

В осаде наступил новый этап – если до этого, как это парадоксально ни прозвучит, обороняться в основном приходилось Александру, то теперь пришла очередь тирийцев. Такое количество кораблей сразу дало македонской армии громадное преимущество, и Александр спешил им воспользоваться. Когда весь флот был собран, царь погрузил на него гипаспистов на случай вражеской атаки и, построив в боевой порядок, отплыл к Тиру. Вне всякого сомнения, зрелище подступающей к их стенам царской армады потрясло тирийцев. Они, конечно, предполагали, что рано или поздно у царя появятся корабли, но не так скоро и не в таком количестве – было от чего впасть в уныние! Внезапным налетом союзные Александру финикийцы потопили три тирских корабля и заставили врагов скрыться в гавани, а дальше царь перешел к тесной блокаде врага и приказал, чтобы кипрский флот блокировал Сидонскую гавань, а финикийский – Южную. Теперь Македонец решил нанести по Тиру решающий удар и по его замыслу он должен был быть комбинированным – с суши и с моря. « Из Кипра и со всей Финикии собралось к нему множество машиностроителей, которые собрали много машин. Одни из этих машин стояли на насыпи, другие – на судах для перевозки лошадей (суда эти Александр привел с собой из Сидона), третьи – на тех триерах, которые не отличались быстроходностью. Когда все было готово, он подвел машины по сделанной насыпи; корабли же с машинами стали на якорь у стен с разных сторон, пытаясь их пробить» (Арриан). Некоторые корабли для большей устойчивости связывали парами, и на них располагалась наиболее громоздкая осадная техника. Но возникла еще одна проблема – подступы к стенам со стороны моря преграждали большие камни, во множестве разбросанные по всему периметру. Македонец проблему решил глобально: раз камни мешают, значит, их надо убрать. Сказано – сделано, с царских кораблей стали веревками опутывать каменюки и с помощью машин вытаскивать и сбрасывать в открытом море. Но дело было хлопотное, мешали то налетевший ветер, то поднявшаяся волна, а потом из гаваней стали выскакивать тирийские боевые корабли с высокими бортами, и подсекать якорные канаты у кипрских и финикийских судов. С обрезанными якорями суда стало сносить, дело застопорилось, но в следующий раз вперед выдвинулись корабли прикрытия и, став у входа в гавань, заставили тирийские корабли уйти. Тогда в дело вступили ныряльщики – подплывая к царским кораблям, они стали вручную перерезать канаты, но Александра было уже не остановить, якоря стали спускать на цепях. Работы по расчистке подступов к стенам со стороны моря резко ускорились, враг теперь царским морякам помешать не мог, и развязка стала приближаться с каждой минутой. Когда же заграждение из камней было уничтожено и стало ясно, что штурм не за горами, тирийское командование приняло решение атаковать кипрский флот. Это решение было вызвано двумя причинами. Первая заключалась в том, что со стороны дамбы македонцам никак не удавалось разрушить стену: « Машины, стоявшие на насыпи, не нанесли стене никаких значительных повреждений: так она была крепка» (Арриан). К тому же, ожидая основного удара со стороны материка, гарнизон возвел там дополнительные укрепления: « тирийцы поставили на выступах стен со стороны насыпи деревянные башни, чтобы с них отбивать врага. Куда бы ни подводили машины, они их всюду обстреливали и метали стрелы с огнем в самые корабли, так что македонцам стало страшно приближаться к стенам» (Арриан). А все это говорило о том, что основной удар будет нанесен с моря, а потому второй причиной, побуждавшей тирийское командование попытать счастье в морском бою, было желание разбить вражеский флот по частям. Начать решили с флота киприотов, который блокировал северную бухту.

К этой операции готовились особенно тщательно, все прекрасно понимали, что от ее исхода зависит судьба города. Корабли были подготовлены, в экипажи отобрали самых лучших гребцов и самых опытных солдат, вооружили их до зубов и приготовились к решающей схватке. Атаковать решили внезапно, и сначала все шло просто отлично – кипрский флот был захвачен врасплох, несколько судов сразу отправили на дно, а остальные прижали к берегу и нанесли им сильный урон. Положение спасло прибытие Александра с другой частью флота, разыгрался яростный бой на море, в котором тирийцы были оттеснены обратно к городу, а царские корабли стали их преследовать и попытались ворваться в гавань. Однако они были остановлены залпами метательных машин и были вынуждены уйти, а тирийские суда, понеся тяжелые потери, больше на вылазку не отважились. Это стало началом конца, падение Тира было теперь лишь вопросом времени.

Царь Александр решил развить свой успех, достигнутый на море, и атаку на город повел с северной стороны. Боевые корабли с машинами подходили вплотную к стенам, били в них осадными орудиями, но тирийцы защищались отчаянно. « Так, для борьбы с кораблями, подплывавшими к стенам, они привязывали к крепким бревнам вороны и железные лапы с крюками, чтобы, вытолкнув бревно метательным орудием и быстро опустив канаты, набрасывать крюки на корабль. Крюки и серповидные багры, свисавшие с тех же бревен, повреждали как бойцов, так и сами корабли. Кроме того, они накаляли на сильном огне медные щиты, наполняли их горячим песком и кипящими нечистотами и внезапно сбрасывали их со стен. Ничего другого так не боялись осаждающие, ибо горячий песок проникал под панцирь к телу, прожигал все, к чему прикасался, и его нельзя было никакими усилиями вытряхнуть: люди бросали оружие и, так как все средства защиты оказывались поврежденными, беззащитные были предоставлены любым ударам, а вороны и железные лапы, выбрасываемые орудиями, захватывали многих из них» (Курций Руф). Видя, что атака с севера не клеится, основные усилия Александр направил на юг, с царских кораблей осадные машины день и ночь долбили стены древнего города, нанося укреплениям непоправимый урон. Наконец довольно большой участок стены был сильно расшатан, а в некоторых местах не выдержав напора, с грохотом обрушился в море. Решив воспользоваться моментом, македонские солдаты попытались сразу же через пролом проникнуть в город, но гарнизон отразил их атаку. Царь войска и корабли отозвал, решив подготовить генеральный штурм как можно тщательнее, чтобы он был последним и прошел без каких-либо осечек. Последний час Тира пробил.

Три дня минуло с тех пор, когда в южной стене города образовался первый пролом. Все это время в македонском лагере кипела лихорадочная суета – армия готовилась идти на приступ. Что этот приступ будет последний, понимали все – от самого Александра до последнего наемника. Еще недавно грозные, сейчас стены Тира были разбитыми и обвалившимися, местами превратившимися в груду щебня. Да и защитники города, сильно убавившиеся в числе, выглядели крайне усталыми и изможденными. На рассвете, когда громкий рев боевых македонских труб взорвал тишину и армия начала выдвигаться на боевые позиции, было видно, как на городских стенах засуетились воины гарнизона, готовясь принять последний бой. Сотни тяжелых пехотинцев поднимались на корабли, тащили за собой лестницы, мостки, веревки – все то, что пригодится при прорыве в город. Наступило последнее утро великой осады.