Чтение онлайн

Наутро после битвы Александр выступил в поход и занял Арбелы, где ему досталось огромное количество трофеев. Царский дворец был битком набит казной и прочим добром, и долго там задерживаться Александр не стал. К тому же, по сообщению Курция, из-за мертвых тел, во множестве разбросанных вдоль дороги и по полям, среди населения начались повальные болезни. Вряд ли кто-то озаботился бы уборкой разлагающихся под палящими лучами солнца мертвецов, и потому Александр поспешил покинуть местность. От Арбел македонская армия резко свернула на юг и форсированным маршем двинулась на Вавилон.

Сатрап Мазей долго ломал голову над тем, как ему быть. Мысль об обороне он отбросил сразу – хоть город и обладал мощнейшими укреплениями в Азии. Вавилон был окружен тремя рядами стен, из которых одна достигала 7 м толщины, другая – 7,8 м, а третья – 3,3 м; располагался он на двух берегах Евфрата. И все это было замечательно, только вот кого на эти стены загнать, Мазей не знал, ибо войск, которых он привел с собой, явно не хватало. Зато сатрап знал и про Галикарнас, и про Тир, и про Газу, и понимал, что при таком скудном наличии боеспособных людей на успех рассчитывать не приходится. Дарий где-то пропал, подкреплений ждать неоткуда, а своими силами город не удержать. А потому оставалась только одно – идти на поклон к победителю и просить о милости; другое дело – пощадит ли он сатрапа? Но выхода не было, и доблестный аристократ решил рискнуть. А чтобы действовать наверняка и исключить всякие неприятные неожиданности, он решил подключить к процессу сдачи города хранителя крепости и государственной казны Багофана.

А армия завоевателя уже была на ближних подступах: Александр соблюдал осторожность и вел войско в боевом порядке. Он знал о неприступности Вавилонских стен, знал, что в городе находятся боеспособные части врага, и чем ближе к городу, тем сильнее его охватывала тревога. И поэтому он был очень приятно удивлен, когда « навстречу ему всем народом вышли вавилоняне с правителями и жрецами, каждый с дарами» (Арриан). А когда Мазей вместе с сыновьями сдался ему на милость, то с царской души словно камень свалился. Вавилон, город, который славился своей неприступностью, не придется брать штурмом, терять людей и тратить драгоценное время. А переход на его сторону Мазея, человека, имевшего влияние и в стране и армии, недавно храбро против него сражавшегося, открывал перед Александром довольно заманчивые перспективы. Царь принял Мазея с сыновьями очень доброжелательно и продолжил движение к городу. Тысячи жителей города, желая увидеть своего нового царя, высыпали на городские стены, заполнили улицы, вышли за городские ворота. Александр, желая потрясти воображение горожан невиданным зрелищем, а заодно и продемонстрировать македонскую мощь, приказал войскам идти в город боевым строем – пусть проникнутся, какой беды избежали. Багофан, желая заслужить милость нового повелителя, расстарался не на шутку и превзошел сам себя. « Он устлал весь путь цветами и венками, поставил с двух сторон серебряные алтари и возжигал на них не только фимиам, но и всякие другие благовония. За ним следовали подарки: стада мелкого скота, табуны лошадей, в клетках везли львов и барсов. Затем шли маги, певшие по своему местному обычаю, за ними халдеи, не только вавилонские прорицатели, но и мастера со своими особыми инструментами. Первые обычно прославляли царей, другие указывали движение светил и установленные смены времен года. Последними шли всадники, украсившие себя и своих коней, выставляя напоказ больше роскошь, чем свое величие» (Курций Руф). Сам победитель Царя царей въехал в Вавилон на колеснице, в окружении своих гетайров. По центральной улице, которую запрудили толпы народа, он проехал через город к царскому дворцу и под восторженный рев македонских войск поднялся по ступеням.

В жизни македонского царя было несколько знаковых моментов, которые определяли его дальнейшую судьбу. Первый – когда от руки убийцы погиб его отец и Александр стал царем Македонии. Второй – когда в упорнейшей борьбе овладев Галикарнасом, он стал владыкой всей Малой Азии. Третий – в оазисе Амона, где бог его признал своим сыном. И четвертый – вступление в Вавилон, его звездный час. Это было то, к чему он стремился всю жизнь, то, ради чего он рисковал жизнью, сражаясь в первых рядах, и ради чего проделал столь долгий путь из Македонии. Это был колоссальный, неслыханный успех и достигнутый в невероятно короткий срок. Если бы до похода Великого Македонца на Восток кто-нибудь заявил, что всего за три года держава Ахеменидов будет наголову разгромлена и прекратит свое существование, то этого человека просто бы высмеяли. Персидская империя могучим колоссом возвышалась на Востоке, отбрасывая на Грецию свою тень, и казалось, нет такой силы, которая могла бы ее сокрушить. И вот армии Царя царей разгромлены как на полях сражений, так и при защите городов, Малая Азия, Финикия, Палестина и Египет склонились перед македонской силой, бывший повелитель Востока скрылся неизвестно где, а надменный победитель, пройдя Междуречье, вступил в Вавилон. Для людей того времени это было невероятно и неслыханно, не поддавалось логическому объяснению. Рушились привычные основы мироздания, старый мир уходил, а вместо него из огня и крови рождался новый. И самое главное, все это сделал тот самый молодой человек, ученик Аристотеля и поклонник Гомера, которого-то и всерьез никто не воспринимал, когда он взошел на престол. И окружающий Александра мир задумался – как теперь к нему относиться и как теперь себя с ним вести? Но мир подобным вопросом мучился недолго, сын бога Амона скоро сам на него ответил.

« Царь задержался в этом городе дольше, чем где-либо, но ни в каком другом месте он не причинил большего вреда военной дисциплине. Нет другого города с такими испорченными нравами, со столькими соблазнами, возбуждающими неудержимые страсти», – рассказывает о пребывании Александра в Вавилоне Курций Руф. А дальше, описав все прелести местной жизни, замечает: « Войско, покорившее Азию, пробыв среди такого распутства в течение 34 дней, конечно, оказалось бы слишком слабым для предстоящих ему испытаний, если бы перед ним был настоящий враг». Но в том-то и дело, что врагом поблизости и не пахло, а войску после стольких трудов отдых был просто необходим. И вообще, этот абзац очень мне напоминает эпизод, описанный Титом Ливием, когда армия Ганнибала пришла в Капую, а вышла оттуда полностью небоеспособной. Смысл и слова практически одни и те же, только мне почему-то кажется, что полностью разложившаяся армия не смогла бы еще 7 лет вести боевые действия в Средней Азии и Индии. А между строк читается, что и царь от своих воинов недалеко ушел, тоже, наверное, погряз в удовольствиях, и одолели его излишества всяческие нехорошие. Словом, картина складывается безотрадная и в целом грустная – дела заброшены, все пущено на самотек, войско ударилось в неудержимый загул, а царь с ближайшим окружением день и ночь пьянствуют во дворце. Только вот с трудом в это верится, ибо это пока был Вавилон, а не Согдиана и время круглосуточных пьяных оргий еще не пришло. Да и Плутарх на это обращает внимание: « И к вину Александр был привержен меньше, чем это обычно считали; думали же так потому, что он долго засиживался за пиршественным столом. Но в действительности Александр больше разговаривал, чем пил, и каждый кубок сопровождал длинной речью. Да и пировал он только тогда, когда у него было много свободного времени». А вот времени-то у него в Вавилоне было действительно мало, и за эти дни надо было очень многое успеть сделать. На Александра сразу же навалилась масса дел, требующих его личного участия, ибо теперь он Царь царей, ему и решать все вопросы, связанные с этим высоким званием.

На следующий день, после триумфального въезда в Вавилон, Александр занялся неотложными делами. Было произведено что-то вроде ревизии: « он осматривал имущество Дария и денежные запасы» (Курций Руф) – значит, точно накануне не пил, такие ответственные дела с похмелья не делаются. А дальше вставал вопрос – как обеспечить управление новыми завоеванными территориями. Бытует мнение, что делам управления Александр уделял недостаточно внимания, – но это не так, он прекрасно понимал, что от происходящего в тылу зависит и его судьба, и судьба македонской армии. Поэтому он старался быть в курсе всего, что происходило в его обширных владениях, и строго спрашивал, если что-то его не устраивало. Наглядный пример – история с сирийским наместником: « Сатрапом Сирии он сделал Асклепиодора, сына Эвника, вместо Ариммы, который, по его мнению, слишком вяло занимался приготовлением всего, что было приказано ему приготовить для войска, направляющегося в глубь страны» (Арриан). Царь разгильдяйства и безответственности не терпел, так как считал, что высокая должность обязывает человека на своем посту трудиться, а не заниматься праздным времяпрепровождением, используя свое служебное положение. В таких случаях он был беспощаден, и с этим мы в дальнейшем столкнемся. Но были и исключения из правил, и эти исключения назывались – его друзья детства.

Даже как-то странно в этом человеке, залившем кровью половину Ойкумены, видеть столь наивную привязанность к своим друзьям. Он был готов прощать им многое, даже предательство. А это говорит о том, что в душе он чувствовал себя одиноким и боялся остаться таким и в жизни. С другой стороны, будучи большим поклонником Гомера, примеры верной и бескорыстной дружбы царь черпал из «Илиады», только у Гомера не было того, как вести себя в случае предательства друзей, и впервые столкнувшись с этим, Александр пребывал в некоторой растерянности. История друга детства Гарпала служит тому ярким подтверждением. Будучи в молодости действительно преданным Александру, он отправился из-за него в изгнание и вернулся лишь после смерти Филиппа. Поскольку по состоянию здоровья для военной службы Гарпал не годился, то и был назначен царским казначеем, где и отличился. Накануне битвы при Иссе, прихватив из казны своего друга и повелителя круглую сумму, он удрал в Грецию. Ну и что же царь – впал в гнев, рвал и метал, требовал головы предателя? Вовсе нет: « Александр убедил его вернуться, поклявшись, что за это бегство он умален не будет. Так и оказалось; Александр опять назначил Гарпала казначеем» (Арриан). И как оказалось зря, но к этому мы еще вернемся. А его отношение к прежним друзьям со временем тоже будет меняться – то, что ему будет только казаться предательством, а в дальнейшем и критика, направленная как против него лично, а также против проводимой им политики, будет караться беспощадно. Да и человеческая жизнь для него уже практически ничего не значила, и он мог запросто принести ее в жертву ради удовлетворения своего тщеславия. Плутарх приводит показательный случай о том, как одного мальчика по приказу царя обмазали нефтью и подожгли – Македонцу очень хотелось увидеть, как горит в огне человеческое тело. « Как только мальчика обмазали нефтью и огонь коснулся его, яркое пламя охватило его с головы до пят, что привело Александра в крайнее смятение и страх. Не случись там, по счастью, нескольких прислужников, державших в руках сосуды с водой, предназначенной для омовения, остановить пламя не удалось бы вовсе, но даже и эти прислужники лишь с большим трудом потушили огонь на теле мальчика, который после этого находился в очень тяжелом состоянии». Но пока это только единичный случай, но как знать, что будет в дальнейшем? И тут возникает новый вопрос, над которым задумывались античные авторы – в какой степени Восток и Вавилон, в частности, повлияли на личность завоевателя и перемену в его характере.

Не буду перечислять все, что написано по этому аспекту проблемы, выскажу здесь только свое мнение, и оно никоим образом не претендует на истину в последней инстанции. Мне кажется, что никаких изменений с царем не происходило, просто по мере своих успехов и достижений он в большей степени становился самим собой. То, что было в нем заложено с самого раннего детства, стало проступать все отчетливей, по мере того как он уходил все дальше на Восток. Он с детства знал, что ведет свою родословную от полубогов и героев и, являясь при этом наследником трона, рано осознал свою исключительность. А это, в свою очередь, сильно поощрялось его матерью, царицей Олимпиадой. Всегда надо помнить, что его мать, молосская царевна, к ценностям Эллады, которые проникали в Македонию, имела самое отдаленное отношение, зато с детства внушала ему принцип божественности царской власти, который пришел из древних, легендарных времен. Его предок по линии матери – величайший герой Греции Ахиллес, царь мирмидонцев, стал для Александра примером для подражания на всю жизнь. А затем было чтение «Илиады», и яркие образы древних базилевсов, могучих царей и великих воинов, обладавших неограниченной властью, произвели на него неизгладимое впечатление. И все это в совокупности создало у него свое представление о том, какая должна быть царская власть. Только вот в Македонии все было иначе, там царь «первый среди равных». Да и занятия с Аристотелем несколько остудили его пыл, но все это никуда не ушло, а просто затаилось в глубине его души и ожидало своего часа. И час пробил, когда он пришел на Восток. Чем дальше он шел в глубины Азии, тем больше он отходил от тех норм, которые проповедовали просвещенные эллины. А он не был эллином, он даже македонцем был только наполовину, ведь в его жилах текла и древняя кровь молосских царей. Как я уже отмечал, именно после битвы при Иссе Александр впервые столкнулся с отношением к царской власти на Востоке, и это в какой-то степени его поразило. Это было именно то, что, на его взгляд, соответствовало образу настоящего царя. Но время четко обозначить свои взгляды на данную проблему еще не пришло, и он лишь понемногу и постепенно начал что-то изменять в своем укладе. А вот в Вавилоне – уже другое дело, он туда вступил не только как царь Македонии и сын бога Амона, но и как Царь царей, владыка Азии, победивший силой оружия прежнего царя. И что самое главное, новые подданные его признали и стали относиться к нему так же, как относились к прежнему царю. А это в корне все меняло. Он действительно становился тем, кем мечтал быть, для большинства своих подданных он настоящий земной бог и всемогущий владыка, и почести ему оказываются соответствующие. Восток свое дело сделал, и Александр в итоге стал тем, кем и был изначально по своему складу характера и взглядам на окружающий мир. Но из этого вытекала другая проблема – а как к этому отнесутся те, кто помог ему этой неограниченной власти достигнуть, потому что нельзя совместить несовместимое – для одних ты живое воплощение бога, а для других – «первый среди равных»?

А пока царю надо было решить вопрос, как организовать управление новыми территориями. И здесь он решил воспользоваться своей египетской практикой, благо аристократия Вавилона встретила его благожелательно. Опыт – великая вещь, и Александр вновь не стал сосредотачивать всю власть в провинции в одних руках, предоставив административные дела местной элите, а командование над войсками оставив за македонцами. « Сатрапом Вавилона он поставил Мазея; начальство над войском, оставленным Мазею, поручил Аполлодору из Амфиполя, а сбор податей – Асклепиодору, сыну Филона. Сатрапом в Армению он отправил Мифрена, который сдал ему в Сардах акрополь» (Арриан). И здесь Великий Македонец верен своим идеям: привязать к себе местную элиту, связать их судьбы с его новой державой, заставить их служить ему так же, как они служили Дарию – вот те принципы, которые он закладывает в основание своей империи. И надо сказать, что закладывает успешно, ибо те, кто недавно бился с ним на полях сражений, явно не ожидали такого к себе отношения со стороны победителя. Но есть и другая сторона медали и заключается она в том, что представители старой македонской знати начинают с неодобрением смотреть на деятельность своего царя. Для них персы – это побежденные, которым не место за столом победителей, а царь – первый среди равных, и не более того. И рассуждения о божественной сущности Александра тоже не для них, ибо многие воевали еще вместе с его отцом и знали своего вождя с рождения. Но их царь сам уже уверовал, что он сын бога, а свою политику по созданию империи считает единственно правильной, и потому столкновение интересов не за горами. Пока взаимная неприязнь только копится, она незаметна, но со временем она достигнет высшей точки и прорвется наружу, выплеснувшись потоками крови. Но это будет не скоро, а пока царь трудится не покладая рук, возводя и укрепляя здание своей империи. Следующие шаги царя в точности повторяют его действия и в Иерусалиме, и в Египте – он налаживает отношения со служителями религиозных культов, на которые так богат Вавилон. « Александр, вступив в Вавилон, приказал вавилонянам восстановить храмы, которые Ксеркс велел разрушить, в том числе и храм Бела, бога, особенно чтимого вавилонянами» (Арриан). Это уже не редкие попытки, как в начале кампании, привлечь религию побежденных себе на службу, это целенаправленная государственная политика. Причем политика, принявшая большой размах, по мере увеличения территории империи. И ведет себя Александр так же, как в Иудее и Египте, – демонстрирует почтение к местным богам и уважение к служителям культа; а те, соответственно, платят ему взаимностью. « В Вавилоне встречался он, конечно, с халдеями, выполнил все пожелания халдеев относительно вавилонских храмов и принес, между прочим, жертву Белу по их указаниям» (Арриан). Все как обычно, и раз система работает, зачем что-то в ней менять? Но помимо гражданских забот, Александру надо было заниматься и военными делами, и одним из важнейших была реорганизация армии.

Александр понимал, что Вавилон не есть конечная точка его похода, понимали это и его полководцы. Враг был смертельно ранен, но не добит, и для того чтобы нанести ему последний удар, был необходим поход в самое сердце империи – Персиду. Туда, откуда пришли в этот мир персидские цари, туда, где находились их древние столицы – Персеполис и Пасаргады. А для такого мероприятия требовалось привести в порядок свои войска, изрядно потрепанные в боях и истомленные долгими переходами. Многие пали на полях сражений, другие по ранениям были отпущены домой, третьи несли гарнизонную службу на огромных просторах империи от Геллеспонта до Междуречья. Прибывшее в Вавилон пополнение было очень кстати: 6000 тяжелой македонской пехоты и 500 македонских всадников, 3000 пеших фракийцев и 600 конных, а также 4000 пеших греческих наемников и 380 всадников. Так же явились: «в качестве телохранителей 50 взрослых сыновей князей Македонии: такие служат царю во время еды, они же подают ему лошадей перед битвой, сопровождают его на охоте, несут ночные дежурства перед входом в его палатку. Это начало службы и повышения для будущих больших начальников и вождей»(Курций Руф). И здесь мы наблюдаем интересную картину – охотно перенимая опыт Востока, Александр продолжает те македонские традиции, которые ведут к укреплению царской власти. Он однозначно будет стараться привязать к себе молодых македонских аристократов, чтобы в дальнейшем они разделяли его взгляды и сделались проводниками его политики. А вот что из этого выйдет, увидим в дальнейшем.

Приняв пополнение, царь занялся реорганизацией армии, используя для этого весь свой накопленный опыт, а также приспосабливая ее к новым способам ведения войны. « Многое в унаследованных от предков обычаях, в военном деле царь изменил с большой пользой для дела. В самом деле, раньше всадники приписывались каждый к войску своего племени отдельно от других, теперь, отменив разделение по племенам, он поручал командование лучшим начальникам, а не обязательно из определенного племени» (Курций Руф). И еще одно нововведение сделал Александр – теперь многие командиры получали свои должности за заслуги перед царем, умение и храбрость, а не по общественному статусу. Было сделано очень много полезных вещей, в частности, удалось улучшить снабжение.