Чтение онлайн

Бегство было всеобщим, лишь царь Пор, сидя на своем огромном слоне, сражался до конца, невзирая на многочисленные ранения. Только когда все вокруг побежали и инды совсем перестали сопротивляться, он развернул своего слона и стал уходить с поля битвы, но был окружен неприятелем и сдался лишь тогда, когда полностью ослабел от потери крови. Непобедимый Искандер снова торжествовал на поле битвы, и Индия начала склоняться перед ним.

Когда Пора привели к Македонцу, царь спросил пленника, как бы он хотел, чтобы с ним обращались: « Пор сказал: «По-царски». Александр спросил, не хочет ли он добавить еще что-нибудь. На это Пор ответил: «Все заключено в одном слове: «по-царски» (Плутарх). Этот ответ, да и сам владыка индов так понравились Александру, что он счел необходимым привязать бывшего врага к себе и постараться сделать его своим другом. И дело тут вовсе не в сентиментальности Александра или в том, что с годами он стал жалостливее, наоборот, чем старше, тем все более жестоким становился Царь царей. Просто он очень хорошо разбирался в людях и при ближайшем знакомстве с Пором понял, что тот на предательство не способен, и соответственно решил на этом сыграть – владыке индов не только вернули все его владения, но и прирезали еще землицы за счет независимых племен. И действительно, с тех пор царь индов стал верным другом Искандеру Двурогому.

А теперь о потерях сторон в Великой битве на Гидаспе – по Арриану у индов погибло 20 000 пехоты, 3000 всадников и были уничтожены все колесницы. Пехота Александра потеряла 80 человек, «конных лучников, которые начали сражение, погибло 10, всадников-«друзей» около 20, прочих всадников человек 200». Диодор приводит другие цифры: «У македонцев пало 280 всадников и больше 700 пехотинцев». На мой взгляд, цифры Диодора ближе к истине, хотя бы по причине того, что та же пехота сражалась с боевыми слонами, и ее потери были явно больше 80 человек. Не могу не отметить один момент – на месте битвы Александр основал два города: Никею, в честь победы над Пором, и Буцефалы, в честь своего любимого коня павшего в этой битве. И умер легендарный конь не от стрелы или копья, а просто от старости – ему было 30 лет. « Много трудов и опасностей разделил он с Александром; только Александр мог сесть на него, потому что всех остальных седоков он ставил ни во что; был он рослый, благородного нрава. Отличительным его признаком была голова, похожая по форме на бычью; от нее, говорят, он и получил свое имя. Другие же рассказывают, что он был вороной масти, но на лбу у него было белое пятно, очень напоминающее голову быка» (Арриан). На мой взгляд, Буцефал – самый знаменитый конь в истории (за исключением Троянского), и вряд ли какой другой имел такую всемирную известность.

А сама победа имела громадное значение, и ее последствия проявились очень скоро. Оставив Кратера для наведения порядка на занятых территориях, Александр выступил в поход против соседей Пора, племени главасов, которые, прослышав о побоище на Гидаспе, сдались ему без боя. « Он взял около 37 городов, из которых в самых малых было не меньше 5000 жителей; во многих население превышало 10 000. Взял он и большое число селений, не уступавших по многолюдству городам. Править этой страной он поручил Пору. Таксила он помирил с Пором и отправил его обратно в его землю» (Арриан). И правильно сделал, что отправил, кто его знает, вдруг опять сцепятся! Также пришли послы от князя Абисара, отдававшего свою страну во власть Искандеру Двурогому и поднося ему в дар деньги и 40 слонов, а также послы от независимых индов. Абисару же сын Амона ответил, что если он не явится сам, то увидит у себя Александра с войском со всеми вытекающими отсюда последствиями – вот так, коротко и ясно. Между тем начали волноваться недавно покоренные ассакены и Македонец отправил туда отряд для подавления недовольства, а сам решил продолжить поход и выступил к реке Акесину.

Выступив в поход, Царь царей отпустил своего нового друга Пора за подкреплениями, а сам пошел войной на другого Пора, местного князя, который решил скрыться от приближающегося Завоевателя. Продвигаясь за беглецом в глубь вражеской территории, Александр вывел свое войско на берег другой индийской реки – Гидраота. Но царь не просто гонялся за врагом – в ключевых местах он расставлял сторожевые отряды, закрепляя за собой территорию, а войска Кратера и Кена прочесывали ее в поисках продовольствия. Здесь Македонец вновь разделил армию – Гефестион отправился приводить под руку нового друга Царя царей Пора независимые индийские племена, а сам Александр переправился через Гидраот. Страх перед Искандером Двурогим опережал его самого – часть населения сдалась ему без боя, другая просто убежала. А вот дальше начались трудности.

В землях племени кафеев есть город Сангалы, который они решили оборонять до последнего. Сами Сангалы считались неприступными, а про кафеев говорили, что они « считаются самыми отважными и искусными воинами, так же как и оксидраки и маллы, другие индийские племена» (Арриан). С маллами и оксидраками Александру встречи еще предстоят, а пока он начал войну с кафеями и через три дня после переправы через Гидраот подошел к Сангалам. А здесь его ждали – воины кафеи решили не допускать к городским стенам Двурогого, а встретить на холме перед городом, который укрепили тремя рядами телег, поставленных в кольцо. Армия Искандера в бой вступила с ходу – по традиции атаку начали конные лучники, стремительно передвигаясь вокруг кольца из телег и расстреливая индов из луков. А затем царь попытался прорвать кольцо из телег кавалерией, но попытка не удалась, и в дело вступила тяжелая пехота. Выбив кафеев из-за первого ряда оборонительных позиций, они сразу же пошли в атаку на второй, но здесь встретили жестокое сопротивление – инды залезли на телеги и отчаянно рубились мечами. Положение осложнялось тем, что македонцы не могли сформировать боевой строй – мешали эти самые телеги, но в конце концов ветераны Александра пересилили и загнали врагов в город, который по приказу царя стали брать в кольцо. Ночью кафеи попытались прорваться из города, но были отражены царской кавалерией и отступили в Сангалу. Понимая, что враг сдаваться не собирается, Искандер велел окружать город двойным частоколом и собирать осадную технику, решив разделаться с этим племенем раз и навсегда. Частокол был сооружен, и лишь в одном месте, где к городу подходит озеро, его не было – перебежчики от кассеев сообщили, что именно в этом месте и пойдут на прорыв их соплеменники. Командующим на участке возможного прорыва был назначен Птолемей Лаг, сюда же стянули и отборные войска. Мало того, сын Лага велел притащить и расставить на пути врага как можно больше телег из захваченного лагеря, а также набить кольев в землю, чтобы остановить вражеский прорыв. Ночью городские ворота распахнулись и отряды индов пошли в атаку – однако их атакующий порыв был сбит, поскольку, натыкаясь на телеги и колья, они совершенно расстроили свои ряды. Видя замешательство врага, Птолемей повел своих людей вперед и, нанеся ему поражение, загнал обратно в город. Когда же прибыл со своими воинами и слонами царь Пор, было решено брать город штурмом – одновременная атака со всех сторон увенчалась полным успехом, 17 000 кафеев было перебито, 70 000 взяли в плен, и Александр позаботился о том, чтобы весть о падении Сангалы как можно быстрее разошлась по округе. Едва об этом стало известно, как жители большинства городов покинули свои дома и разбежались по лесам – это было сделано так быстро, что поймать никого не удалось. Сангалы сровняли с землей, их территорию отдали индийским союзникам, а Пор отправился ставить в покинутых городах гарнизоны, накладывая на них свою руку. « За это время Мемнон доставил ему подкрепление из Фракии 5 тысяч всадников и, кроме того, 7 тысяч пехотинцев от Гарпала и еще 25 тысяч шлемов и щитов с чеканкой из золота и серебра; раздав их воинам, царь приказал сжечь прежние» (Курций Руф). Вон в какую даль забрались фракийцы в надежде хорошо заработать, слухи о военных подвигах Македонца будоражили всю Ойкумену, и желающих присоединиться к его победоносным войскам было немало. Только не меньшее количество людей желали покинуть его знамена и вернуться на родину, предоставив другим почетное право идти к самым земным пределам. Сам же Царь царей двинулся дальше на Восток, к берегам реки Гифаса, чтобы привести к покорности жившие там племена. « Он считал, что война не может окончиться, пока есть еще люди, способные с ним воевать» (Арриан). В этот момент Александр напоминал человека, который оказался в нездоровой зависимости – кто-то от наркотиков, кто-то от вина, а он от дальнейших завоеваний. Чем больше он приобретал, тем большего ему хотелось достичь, и он уже не придумывал каких-то новых идей, чтобы обосновать свои завоевания. Если даже в Среднюю Азию он вторгся под предлогом покарать узурпатора Бесса, то теперь об этом и речи не было – просто вперед за славой, вперед за добычей, а когда это все кончится, одни боги ведают. Но Искандер Двурогий судил о своих людях по себе и в какой-то момент утратил чувство реальности и оторвался от окружавшей его жизни, пребывая в упоении от невиданных успехов. Отрезвление, случившееся на берегах Гифаса, было жестким и неожиданным, и царь внезапно осознал, что находится в полном одиночестве относительно своих дальнейших планов.

« Ему рассказали, что за Гифасом лежит богатая страна, что населяют ее люди, которые умеют хорошо обрабатывать землю и храбро воевать. Государство их благоустроено: народом управляют лучшие люди, которые не отдадут ни одного несправедливого приказания. Слонов там множество, и они превосходят остальных индийских слонов и своим огромным ростом, и своим мужеством. Эти рассказы еще больше подстрекнули Александра в его желании идти дальше, но македонцы пали духом, видя, что царь их готов громоздить тяготы на тяготы и опасности на опасности. В лагере стали собираться сходки; те, кто был посмирнее, только оплакивали свою участь, но другие твердо заявляли, что они не пойдут за Александром, даже если сам он станет во главе их», – такими словами начинает Арриан рассказ о конфликте между царем и его армией. И если Македонец раньше сталкивался лишь с разрозненными выступлениями недовольных, то теперь вся армиявыступила единым фронтом против своего царя. До этого момента оппозицию в высшем армейском руководстве царь подавлял с помощью простых воинов, обращаясь напрямую к военному собранию, а теперь это самое собрание было настроено против него, и где найти управу на своих солдат, Александр понятия не имел. Это было настолько неожиданно и невероятно, что даже Двурогий Искандер растерялся: такой вариант развития событий он не только не предусматривал – он не мог ему присниться в самом кошмарном сне. И если до этого Александр чувствовал себя со своим войском одним целым, связанным неразрывной связью, то теперь эти невидимые нити рвались, и царь инстинктивно почувствовал себя стоящим на краю бездны. Но он не терял надежды и, собрав армию, обратился к ней с речью. Но момент был выбран крайне неудачный – в течение 70 дней хлестал непрерывный тропический ливень, постоянно гремели раскаты грома и сверкали молнии, а измученным походами и боями людям казалось, что эта буря не кончится никогда. Да и что мог сказать Александр своим усталым солдатам, чтобы их глаза вновь загорелись огнем, а в сердцах вспыхнуло мужество? Ровным счетом ничего, кроме пустых фраз о великой славе, которой они уже пресытились. Читая его речи перед войском в изложении античных авторов, лишний раз убеждаешься, что сама идея его дальнейшего похода полностью себя изжила – люди не видели в нем смысла. Ну ничего он не мог предложить им взамен, ради чего бы они шли за ним на край света, стойко перенося все тяготы и лишения. В этот момент его власть над этими людьми кончилась, и всего его гения не хватало, чтобы эту власть вернуть. Кроме одного способа – прекратить бессмысленный поход и повернуть домой. И последним ударом для царского самолюбия и надежд стало то, что к солдатской оппозиции примкнул Кен – талантливый военачальник, пользовавшийся огромным авторитетом в войсках.

Кен был женат на дочери Пармениона и в свое время принял активное участие в разоблачении «заговора Филота», причем, невзирая на родственные связи, яростно требовал осуждения шурина. И царь в его верности не сомневался, постоянно продвигая по служебной лестнице, но теперь все изменилось. Скорее всего в отличие от ближайшего царского окружения и самого царя, который был ослеплен величием своих будущих планов, Кен действительно очень тонко прочувствовал ситуацию в войсках и понял, к каким последствиям это может привести. Он очень четко охарактеризовал сложившуюся ситуацию, стараясь докричаться до Александра, чтобы тот наконец понял, с чем столкнулся, и сделал правильные выводы. « Когда ты увидел в Бактрии, что у фессалийцев нет больше охоты нести тяготы войны и походов, ты отослал их домой – и прекрасно сделал. Эллины, поселенные в основанных тобой городах, и те остались не совсем добровольно. Из эллинов и македонцев, которые продолжали вместе с тобой делить труды и опасности, одни погибли в боях, другие, уже неспособные после ранений к военной службе, рассеялись кто где по Азии. Еще больше умерло от болезней; осталось немного, и у них уже нет прежних сил, а духом они устали еще больше» (Арриан). Все что говорит Кен – очень правильно, он не призывает царя отказаться от завоеваний, он просто говорит о временной передышке и о том, что необходимо сделать для дальнейших успехов. « Другие македонцы и другие эллины пойдут за тобой: молодежь вместо стариков, полные сил вместо обессиленных; люди, которые не испытали, что такое война, и поэтому не боятся, а хотят ее в надежде на будущее. Они пройдут за тобой, разумеется, с особенной охотой, видя, что твои прежние сподвижники ушли неизвестными бедняками, а вернулись на родину богатыми и прославленными людьми» (Арриан). А в заключение довольно призрачно намекнул о том, что бывает с теми, кто не может вовремя остановиться: « Царь, если что хорошо, так это смирение в счастье. Тебе, такому вождю, ведущему такое войско, нечего бояться врагов, но божество может послать нечто неожиданное, и человеку тут остеречься невозможно» (Арриан). Что имел в виду Кен, когда говорил о «чем-то неожиданном», сказать трудно – скорее всего он подразумевал открытый солдатский мятеж, который в глубине вражеской территории был очень опасен. Речь полководца войско встретило с огромным энтузиазмом, и Александр, злясь на Кена и раздосадованный оппозицией армии, был вынужден распустить собрание. Но крушения своих планов он признавать не хотел, и весь следующий день Македонец вновь выступал перед войском, пугал, уговаривал, сулил золотые горы – тщетно! Устав говорить, он ушел к себе в палатку и два дня не выходил оттуда, не принимая никого, надеясь, что настроения в войсках изменятся – и снова безрезультатно. Ярость царя вызвала ответный гнев солдат, и уступать они не собирались, понимая, что все зашло очень далеко.

« Тогда он собрал старейших из «друзей» и людей, ему наиболее преданных, и так как все указывало ему на необходимость вернуться, он велел объявить войску, что решено повернуть обратно» (Арриан). Настроения, которые воцарились среди воинов, римский историк передал очень красочно: « Солдаты стали кричать так, как кричит беспорядочная ликующая толпа; многие плакали. Подойдя к царской палатке, они осыпали Александра добрыми пожеланиями за то, что только им позволил он одержать победу над собой, Александром». Чего стоило такое решение для царя, даже представить очень сложно – он, который никогда не отступал и чья удача стала поистине легендарной, вынужден был признать свое поражение. Всей его власти и земной, и божественной не хватило для того, чтобы победить своих собственных солдат.

Но Александр не был бы Александром, если бы так просто взял и повернул назад, ему был необходим красивый жест, и он его сделал: « Решив здесь положить конец своим походам, он прежде всего соорудил алтари 12 богам высотой в 50 локтей, затем велел обвести рвом пространство, втрое большее, чем то, которое занимал лагерь; ров выкопать шириной в 50 и глубиной в 40 футов. Груды выкопанной земли употреблены были на постройку высокой стены за рвом. Каждому пехотинцу велено было устроить палатку с двумя кроватями в 5 локтей каждая; всадники должны были, кроме того, сколотить по паре яслей вдвое больших, чем обычные, и соответственно увеличить размеры всех предметов, которые собирались здесь оставить. Все это он делал, желая придать лагерю вид обиталища героев и в то же время оставить туземцам следы того, что здесь находились люди огромного роста, обладавшие сверхъестественной силой» (Диодор). Памятник несбывшимся надеждам и человеческому тщеславию, поставленный на месте крушения величайшей мечты в истории человечества. Но здесь следует обратить внимание на другое событие – неожиданно умер Кен и смерть его наводит на размышления. Пока молчал и выполнял приказы царя, был жив и здоров, а стоило выступить против – сразу скоропостижно скончался. Когда военачальник смело говорил перед царем, Александр ничего ему сделать не мог – за спиной Кена стояла вся македонская армия, и ясно, что своего полководца они бы в обиду не дали. А вот когда все решилось, сын Амона мог и отомстить, но втихушку, не афишируя свои действия, потому что открыто обвинить Кена было не в чем, а номер с государственной изменой, который придумали для Филота, явно не проходил. Да и сам царь дал повод для подозрения, когда сказал « что несколько дней назад Кен произнес длинную речь так, будто один только рассчитывал вернуться в Македонию» (Курций Руф). Был Александр причастен к этой смерти или нет, мы не узнаем никогда, а войско, судя по всему, пребывая в эйфории от предстоящего возвращения домой, особого внимания на нее не обратило, и причин доискиваться не стали. А Искандер Двурогий развернул свои войска и выступил в обратном направлении от Гифаса, перешел Гидраот и подошел к Акесину. Вся страна до Гифаса была им отдана своему союзнику Пору, а на берегу Акесина он заселил город, который построил Гефестион. После этого, уладив дела с местными князьями и племенами, он пошел к Гидаспу, где стал готовиться к выступлению в сторону Индийского океана. Великий поход на Восток закончился.

Насчет возвращения домой у царя был свой план действий – править он собирался из Вавилона и в ближайшее время появляться в Македонии не собирался. По его замыслу, он должен был по рекам спуститься к Индийскому океану, а заодно по пути подчинить все племена, какие встретятся – вроде как совместить полезное с приятным. Македонец уже настолько привык к тому, что все время находится в эпицентре боевых действий, что в данный момент своей жизни без войны не мыслил – мир был для него лишь временной передышкой и подготовкой к последующим сражениям. И на берегах Гидаспа закипело великое строительство – строили новые корабли, чинили старые, в разобранном виде тащили из других мест. По Арриану, который в свою очередь ссылается на Птолемея, общее количество судов, используемых в этом походе, доходило до 2000, а флот представлял собой пеструю смесь кораблей самых разнообразных конструкций. От грузовых и военных до мелких речных судов, от только что построенных до давно уже плавающих в этих водах. Экипажи набирали из людей сведущих в мореходстве – карийцев, финикийцев, египтян и киприотов, которые в великом множестве шли за войском царя.

Перед самым отплытием царь, собрав всю армейскую верхушку и послов от союзных индов, объявил, что царем покоренных индийских земель он назначает Пора: « под его власть отходило семь индийских племен и больше 2000 городов, принадлежащих этим племенам» (Арриан). Вот это, что называется, удружил, ибо царь Пор, сражаясь на берегу Гидаспа с завоевателями, и предположить не мог, чем в итоге все это обернется лично для него самого, ибо последствия от этого поражения по своим результатам могли сравниться с самой великой победой. А Царь царей с армией и боевыми слонами, которых у него уже насчитывалось 200, выступил на юг – он сел на корабль и плыл во главе флота, Гефестион же часть армии вел по одному берегу реки, а Кратер по-другому. Александр периодически сходил на берег, и во главе отряда стремительно атаковал те племена, которые еще не находились у него в подчинении – кто-то сдавался сам, кого-то приходилось усмирять оружием. « Торопился он, однако, в землю маллов и оксидраков; он знал уже, что это самые многочисленные и воинственные из здешних индов, и ему донесли, что детей и жен они отправили в самые свои неприступные города и решили воевать с ним. Он особенно и торопился доплыть к ним, чтобы встретиться с ними не тогда, когда все у них уже будет устроено, а среди суматохи приготовлений, когда не хватает то того, то другого» (Арриан). Катастрофа чуть было не разразилась там, где ее не ждали: в месте, где Гидасп сливается с Акесином, берега настолько сближаются, что две реки: « слившись в одну, очень узкую реку, стремительно несутся в теснине, образуя страшные водовороты, где вода как бы идет вспять. Вода кипит и вздымается волнами; рев ее слышен уже издалека» (Арриан). Конечно, и царь, и его кормчие были извещены об этом препятствии заранее, но опасность от этого не уменьшилась. С трудом удалось справиться с эти природным явлением, причем два военных корабля столкнулись и затонули.