Чтение онлайн

1

С выселением баев и кулаков банда Сапога Тыдыкова лишилась своей единственной опоры и, отстреливаясь от наседавших на нее отрядов, уходила все дальше и дальше от жилых мест, в неприступные горы. Вот и быстрая Катунь осталась позади. Впереди - мрачное ущелье Аркыта*, в самом деле похожее на черный мешок с узким устьем.

[Аркыт - по-алтайски кожаный мешок, в котором держат кислое молоко. Вода в реке Аргут (Аркыт), рожденной ледниками, белая, как молоко. Отсюда, по-видимому, и произошло ее название.]

По горным тропам, теперь засыпанным снегом, настигая банду, двигались отряды бывших партизан. Через непролазную чащу дремучей горной тайги пробирались лыжники.

Над высокими хребтами на юг летели два самолета. Летчики-наблюдатели отметили на картах последнее селение, дальше - ледяные вершины, а за ними граница.

Река стиснута отвесными утесами. По едва заметным уступам проложена узкая тропинка - двум верховым не разъехаться. Южнее в скалах - убежище бандитов. Вон, разгребая снег, пасутся их лошади. Вон вьются дымки над кострами.

Серебристые птицы низринулись туда, будто орлы на добычу. Грозный рокот моторов и пулеметные очереди сотрясали горы. Бандиты покидали костры и, согнувшись, убегали в горы. Но даже самые неприступные скалы оказались плохим убежищем: зорки глаза летчиков, верны прицелы пулеметов.

Опоясывая горы и отрезая путь к границе, в долину спускались красные кавалеристы.

2

Учур был убит в первом бою. После боя бандиты попрятались в камнях, и вот уже пятый день бойцы вылавливали их. Каждого пленного спрашивали о Сапоге и о Калистрате Бочкареве. Многие кивали головами на невысокую гору с одиноким кедром на вершине, с густым лесом на северном склоне. Там, в каменных норах, скрывались три человека. Кругом открытый склон - ни подойти, ни подползти, - встречают меткими выстрелами.

Командир распорядился:

– Эту сопку не форсировать. Сами сдадутся или с голоду подохнут.

К Борлаю подвели пленного:

– Знаешь этого?

– О-о!.. Калистратко с заимки.

Бочкарев, приглушив ненависть, виновато смотрел в строгие глаза командира и напевно тянул:

– Товарищ набольший, я не по своей воле... Меня Сапожишко, алтайская образина, попутал. "Не пойдешь, говорит, с нами, заимку спалю". Он мог - у его ни креста, ни совести...

– Прекратить нытье!
– прикрикнул командир. Указал на сопку с одиноким кедром: - Пойдешь на гору и передашь дружку: пусть сдается. Сопротивление бессмысленно. Не сегодня, так завтра все равно будет в наших руках. Если он согласен сдаться, разведешь на горе костер.

Бочкарев ушел, и часа через два над вершиной показался дымок.

В долине седлали коней. Плотной цепью окружили сопку. С вершины ее спускался Калистрат. За ним шел Говорухин с поднятыми руками.

– А-а, байский дружок!
– обрадовался Борлай.
– Давно тебя искали. А где сам Сапог?

Говорухин бородой показал в сторону кедрача:

– Туда... ушел.

Борлай повернулся к лесу, скомандовав, чтобы все отделение следовало за ним.

В лесу лыжи легко скользили по глубокому снегу. Вскоре лыжники напали на след.

– Нажимай!
– шепотом командовал Токушев.

Тонкая снежная корка не выдерживала человека. Сапог проваливался по пояс.

– Гоним, как лося по насту, - заметил один из бойцов.

Возле следа лежали рукавицы. Немного дальше была брошена шапка.

– А вон и шуба зайсанская.

– Как бы он хитрую петлю не сделал.

Алтайцы - охотники, таежные следопыты, отличные лыжники - спускались по склону горы. Шубы на них заиндевели, от воротников струился пар.

– Вон он!

Раздалось два выстрела.

Выронив винтовку, Сапог прыгнул за густохвойный кедр. Плотным строем наступали алтайцы.

– Сдавайся!
– крикнул Борлай.

Сапог стоял за деревом, распухшие губы искусал до крови, левая рука беспомощно повисла.

Увидев Токушева, он с ножом бросился на него, но впереди Борлая лыжники сомкнули штыки...

3

В Каракольскую долину спустились табуны Сапога Тыдыкова. По бокам их ехали всадники. Один из молодых пастухов вел на поводу заседланного коня, на котором сидел Ногон. Руки старика были скручены арканом и притянуты к передней луке седла. Винтовку, с которой Ногон не расставался с того дня, когда Сапог поручил ему угнать табуны за хребет, вез молодой пастух. Старик проклинал своих давнишних приятелей:

– Ядовитые болезни изломают ваши кости... Кровь ваша, грабители проклятые, свернется, сердца лопнут, как пузыри.

– Мы никогда не грабили, - сказал старый пастух, ровесник Ногона.
– А вот Сапог - грабитель. Он с нами не рассчитался. Мы свое берем.

– Кто Большого Человека так зовет, у того язык сделается каменным, глаза оловянными, - ворчал старик.

Парень громко захохотал:

– Поездим теперь на байских лошадях, как на своих!

Табуны подошли к сельсовету. Молодой пастух сказал Байрыму, выбежавшему на крыльцо:

– Вот, пригнали коней... Принимай, товарищ Токушев.

– Мы бы давно пригнали, да Ногон не позволял, - вмешался второй пастух.
– Едва его обезоружили.

Лошадей пересчитали, назначили табунщиков. Ногона два дня продержали в сельсовете, а потом спросили:

– Куда, старик, пойдешь?

– К хозяину своему, к Большому Человеку. Жаловаться на вас.

– Эх ты, верная собака... Тебе бы только байские ноги лизать, - сказал Байрым, покачав головой, и добавил: - Кончилась поганая жизнь твоего хозяина.

4

Жаркое солнце подымалось высоко в небо. В полдень снега на нижних склонах гор становились мягкими, ноздреватыми, веселые ручьи начинали свое задорное щебетанье. Зеленые лужайки покрывались подснежниками. На крутых южных склонах расцветали кусты маральника. Горы одевались в зеленые платья с малиновыми оборками.

Короткие летели ночи: на вершинах гор дежурили зори.

Колхозники ложились спать перед рассветом, когда дыхание снежных вершин касалось долины и сковывало верхнюю корку земли. В тихий рассветный час сон был особенно сладок.

Однажды в этот час в избушку Борлая Токушева влетел Анытпас Чичанов, щеголявший все в той же шелковой шубе Сапога.

– Товарищ Токушев!.. Вставай, товарищ Токушев!
– кричал он, захлебываясь радостью.

– А?.. Что случилось?..
– Борлай вскочил, протирая глаза.

– Я серебро нашел! Много-много! Мешков десять!

– Сапогово?

– Ие! Три месяца искал... И только сегодня нашел! В пещере... Я за Ногоном незаметно следил. Увидел, что старик по ночам крадучись к той горе бегал. Я с вечера за камни лег. Ночь в долину пала. А в небе луна большая светло. Смотрю, старик ползет. Я - за ним. Пещера камнем заложена так, что ее и не заметишь...