Чтение онлайн

– Большой Человек... а, Большой Человек, остуди свое сердце... пригодятся. Не успеют маралов у тебя отобрать, все переменится.

– Вверх подолом шубу не носят - умный у глупого совета не просит, пробурчал Сапог, помахивая топором так, что острое лезвие разрезало крепкую корку снега.

Он поднялся на станок и спрятался за деревянный щит, укрепленный возле той узкой щели, через которую маралы могли выскочить из темного дворика обратно в маральник.

За дворами шумели алтайцы, стучали палками о жерди и хлестали зверей хворостинами.

Косорогий марал, разбежавшись, прыгнул в щель, Сапог с размаху ударил обухом по бурому лбу и крякнул, как молотобоец.

Зверь сунулся мордой в деревянный станок. Хозяин дважды стукнул его между ушей, приговаривая:

– Вот тебе! Вот тебе Госторг! Пусть теперь забирает маральник.
– Потом буркнул своим помощникам: - Тащите его, свежуйте.

Два человека схватили зверя за длинные тонкие уши, вытащили на снег.

На темно-коричневых губах марала появилась розовая пена, агатовые глаза едва держались в орбитах.

– Бьет?
– с дрожью в голосе спросил Кучук, залезая на изгородь верхнего дворика.
– Неужели бьет?

– Пусть грабителям не достаются, - прохрипел один из подручных хозяина.

– Каким грабителям?

– Будто не знаешь?.. Которые у твоего хозяина хотят маралов отнять.

В станке показалась лохматая тень Сапога.

Послышался новый удар по широкому лбу, точно по комлю лиственного дупла. Подручный хозяина, спрыгнув с изгороди, сказал мараловоду:

– Пойду горячие почки есть. Ты тут один управишься.

Снег вокруг станка стал густо-малиновым. Алтайцы, поставив ружья к лиственнице, свежевали зверей. На кисах и шубе Сапога появился красный бисер застывшей крови.

Черный марал встал на дыбы и ударил острыми копытами в толстую жердь, чуть пониже ног Кучука.

– Кара-Сыгын, подожди, помогу тебе!

– Гоните черного!
– кричал хозяин.

Потрясенный страшной картиной, Кучук впервые ослушался его. Он спрыгнул в снег, обошел дворик и начал потихоньку разбирать наружную изгородь.

От станка бежал подручный, размахивая хворостиной и пугая зверей, подбородок его был в крови, - он жевал сырую почку.

Кучук уронил четвертую жердь и, согнувшись, юркнул в лес. В ту же секунду черный марал обогнал его и вскоре скрылся в ельнике. Пощелкивали копыта зверей, прыгавших через полуразобранную изгородь. Из маральника доносились шум, крик, ругань. Щелкали выстрелы.

"В меня метят", - догадался Кучук и стал перебегать от дерева к дереву.

Луна катилась за острую сопку. На потемневшем небе загорелись яркие звезды.

Шум в маральнике стал громче, ругань - острее.

Пылали огромные костры. Пахло жареным мясом.

– Беда какая... сколько зверей убили!
– с болью в сердце шептал Кучук, стоя за толстой лиственницей.
– Как волки!

На рассвете всадники навьючили мясо и поехали в противоположную сторону от Каракольской долины.

Мараловод, прячась за деревья, подходил к изгороди, высматривая, не остались ли там вооруженные люди.

Небо было хмурое, с лохмотьями облаков. К маральнику, каркая, слетались вороны. Кучук понял, что уехали все, и побежал туда, кидая в обнаглевших птиц комья снега.

Станок был залит кровью. У изгороди лежали маральи головы, шкуры и потроха. Уцелевшие звери спрятались в лесу, на горе.

"У хозяина моего ум пропал, - тяжело вздохнул Кучук.
– Что же мне делать? Беда какая!"

7

Длинной шеренгой встали высокие столбы - от Агаша до Тургень-Су, фарфоровыми плечами подперли безумолчную проволоку. В сельсовете на стене желтая коробка. Черное ухо, привязанное на зеленую веревочку, то слушало Байрыма, то передавало ему слова, пролетавшие по проволоке шестьдесят километров. Первый раз Байрым держал трубку, рука у него была горячая, лоб покрылся потом.

– Да, школа работает хорошо! Детишек много. Теперь все хотят учиться. Ты слышишь, товарищ Копосов? Ну? Я тоже хорошо слышу, будто ты за стеной стоишь... Товарищу Климову одному тяжело. Второго учителя посылай скорее. Вечерами полная школа взрослых. Даже которым по сорок лет, и тех убедили потеют над книжками. Слышишь? Партийная учеба? Идет. Айдаш расскажет. Погоди. Не лезь. Это Сенюш мешает. Ему тоже охота с тобой поговорить...

Людей в сельсовете - как зерен в маковке.

– Пустите хоть поглядеть!
– кричали в дверях, отталкивая друг друга.

– Тюхтеню дай поговорить!
– настаивал Борлай.
– Старому интересно.

– Успеет. Сначала о делах надо, - возразил Сенюш, приготовившийся взять телефонную трубку из рук Байрыма.

В это время в дверях появился Анытпас, несмело поздоровался. Никто не повернулся к нему.

"Неужели узнали по голосу и не хотят разговаривать со мной?", подумал он.

По спине пробежал мороз. Через головы людей доносился голос Сенюша:

– В аймаке он был? А мы его пока не видели. Мы сами в газете читали. Я и тогда думал, что его Сапог натравил...

"Это обо мне", - догадался Анытпас.

Мимо проходил Аргачи. Заметив Анытпаса, воскликнул:

– А-а, Эрликов конь выплыл!
– Прищурил глаза, а потом мягко сказал: Как же ты дался баю в лапы?

– Темный был.

– Темный. А зрячих не слушал, - укорил секретарь.
– Учиться будешь? Я тебя запишу.

Алтайцы останавливались возле них, на лицах - удивление. Неужели это Анытпас Чичанов? Где его былая робость?

Расталкивая людей локтями, Байрым пробирался в сени; сердито взглянув на алтайца, который когда-то стрелял в него, пошел к своей избушке, не оборачиваясь.

Анытпас брел следом.

Токушев, замедлив шаги, задумался:

"Я не только пострадавший, но и председатель сельсовета... Мне так нельзя..."

Вспомнив разговор Сенюша с секретарем райкома партии, круто повернулся и жестко спросил:

– Ну, что тебе надо?

– Поговорить. Про себя рассказать, - ответил Анытпас, подавая бумажку о досрочном освобождении.
– Теперь во всем разобрались! Сапога привлекают.

– Хватились... Его в лесу надо ловить, как зверя... Ты виноват: не помог посадить его в тюрьму.