Чтение онлайн

Ибрагим, быстро оглядевшись по сторонам, сбросил туфли для верховой езды и расстегнул кафтан. Его одежда упала на землю. Раздевшись, он бросился в воду и нырнул головой вперед в пенные волны. Выплыв в нескольких шагах от берега, он замахал Сулейману, призывая последовать его примеру. Султан не спеша развязал кушак и бросил кафтан в седло Тугры. Кобыла медленно побрела на край пляжа — туда, где росли редкие кустики травы. Султан не спеша спустился к воде и присоединился к своему другу.

— Воды нашего сокровища еще холодны.

Ибрагим плеснул в Сулеймана водой, тот пригнулся и ответил ему тем же. Они весело возились и хохотали. Когда они наконец вынырнули, чтобы глотнуть воздуха, султан крепко прижал Ибрагима к себе.

— Как же я тебя люблю, друг мой!

Ибрагим ответил на объятие и впился поцелуем в губы Сулеймана. Они еще час нежились в прохладной воде, тихо беседуя и иногда снова затевая шутливую возню. Наконец они вышли на берег и легли рядом на гальку. Волны приятно холодили их ноги.

Ибрагим перевернул Сулеймана на спину и, тяжело взгромоздившись на него, прижал руки друга к телу. Султан охотно отвечал на поцелуи, возбуждаясь от прикосновения к своему лицу гладко выбритого подбородка Ибрагима. Тот раздвинул ему губы языком; Сулейман зажмурился от удовольствия.

— Неужели мои ласки и правда такие грубые, господин?

— Нет, нет, мой милый друг. Ты даешь мне то, чего мне недостает, в чем я так нуждаюсь.

Ибрагим привстал и, снова пытливо заглянув султану в глаза, поцеловал его в губы. Сулейман блаженно вздохнул, заметив, как радость озарила лицо его друга. Ибрагим осторожно согнул ноги султана в коленях и с силой вошел в него.

Некоторое время на пляже слышался лишь хруст гравия и стоны двух мужчин, поглощенных друг другом. Оба все сильнее воспламенялись. Ибрагим пришел в неистовство, утверждая свое превосходство над самым могущественным человеком на земле. Вокруг них плескались волны Мраморного моря. По телу Ибрагима прошла дрожь; он выгнул спину и громко застонал. Его стон эхом отразился от тела лежащего под ним Сулеймана. Султан ненадолго впал в забытье, когда соки их жизни соединились друг с другом и с водами моря, соединяющего Европу и Азию.

Наконец, устав, они легли рядом и подставили лица солнцу, светившему с ярко-голубого неба. У них над головами проплывали пухлые белые облака.

Сулейман повернулся к Ибрагиму и с серьезным видом произнес:

— Я хочу поручить тебе важное и сложное дело.

Ибрагим выгнул брови и расплылся в озорной улыбке:

— Любовь моя, у меня больше нет сил.

Сулейман тоже улыбнулся:

— Нет, мой милый друг; я тоже совсем обессилел. Сейчас я имею в виду совсем другое… Хочу назначить тебя великим визирем.

Ибрагим перестал улыбаться. Он молча ждал, что скажет его господин. Он понимал: Сулейман еще не закончил.

— Ты верой и правдой служишь мне много лет, и я доверяю тебе свою жизнь. Но некоторые сомневаются в том, что тебя следует назначить на такой высокий пост.

Ибрагим кивнул в знак согласия, но по-прежнему молчал.

— В самое ближайшее время ты возглавишь наш флот и отправишься на остров Родос. Нужно выгнать оттуда каталонских и мальтийских пиратов. После того как ты вернешься с победой, ни один человек не посмеет противиться твоему назначению.

На лице Ибрагима мелькнуло задумчивое выражение; облака по-прежнему быстро плыли над ними по небу.

Затем он снова осторожно лег на султана и поцеловал своего возлюбленного с нежностью, которая так нравилась Тени Бога на Земле.

— Господин, я докажу, что достоин твоего доверия! Я довершу начатое твоими предками и тобой и расправлюсь с теми, кто хочет отрезать нас от наших провинций в Египте.

Мужчины крепко обнялись, и Ибрагим во второй раз за день проник во владения самого могущественного человека на планете.

Эмиссар французского двора вошел в палату для аудиенций султана Сулеймана Первого. Он не уставал удивляться окружающей его роскоши и преисполнился благоговейным восторгом при мысли о том, что можно превзойти пышность французских дворцов, из которых его сюда прислали. Он медленно зашагал вперед, склонив голову и заложив руки за спину, но ему все же удавалось смотреть сквозь нависшие волосы на султана.

Сам Сулейман являл собой великолепное зрелище. На голове у него красовался высокий ослепительно-белый тюрбан, украшенный множеством жемчужин, доставленных с Востока. Широкий кафтан черного шелка, струясь, падал на ступени возвышения, на котором он сидел. Сам кафтан был так густо украшен бриллиантами, в которых отражался черный шелк, что он переливался всеми оттенками черного. Трижды упав ниц на мраморный пол в знак почтения, француз подполз к возвышению и поцеловал рукав Сулеймана. Прикосновение бриллианта к губам и идущий от султана явственный запах мужской плоти едва не заставили его забыть то, что он собирался попросить у сидящего перед ним человека. Он медленно отполз назад, на место в середине зала, и неуклюже поднялся на ноги.

Сулейман откинулся на подушки, изучая стоящего перед ним человека. Хотя эмиссару подарили кафтан, чтобы он явился на аудиенцию одетый подобающим образом, он отделал рукава оборками и кружевами и то и дело подносил к носу надушенный платок, который сжимал в вялой и тонкой, почти женской руке. Он шагал, как гусь; на голове у него красовался густо напудренный парик. Эмиссар был надушен до отвращения, но Сулейман поморщился, уловив отвратительный запах немытого тела.

«Какая мерзость! — думал он. — Эти жители Запада не понимают, как важно сохранять тело в чистоте. Они понятия не имеют о том, что такое чистоплотность. На его лице столько пудры, что кожа не дышит. Он задыхается — как вся его цивилизация и религия. Ему нужно хорошенько пропотеть и отмыться в нашем хамаме; тогда у него пройдет и та отвратительная сыпь, которую он, как ему кажется, надежно скрывает под слоем грима».

Эмиссар стоял на месте, очевидно не смея шевельнуться и не зная, можно ли ему вообще говорить. Сулейман держал сложенные руки у подбородка и продолжал разглядывать француза. Он наслаждался неловкостью эмиссара и его стеснением. Он улыбнулся, когда заметил, как по густо напудренному лицу течет пот. Султан снова улыбнулся, заметив, как непроизвольно дергается левая нога француза. Наконец он обернулся к великому визирю Ферхату-паше и, вздохнув, дал знак начинать переговоры.

Ферхат шагнул вперед и жестом велел эмиссару говорить.

— Мой господин султан Сулейман, Тень Бога на Земле, меня прислал к тебе король Франции Франциск Первый.

«Он даже говорит врастяжку, как женщина», — подумал Сулейман.

— Мой господин, король Франции протягивает руку дружбы Блистательной Порте и Сулейману Кануни, который крепко держит власть в своих руках.

Сулейман пытливо наклонился вперед. Эмиссар заметил этот жест и быстро обежал глазами зал. На аудиенции присутствовали человек сорок придворных и с полсотни телохранителей султана. Телохранители выставили вперед пики и сабли, готовые предотвратить любое покушение на своего владыку, любую попытку причинить султану неудовольствие или вред.

Эмиссар снова заговорил, причем от страха голос его стал выше едва ли не на октаву:

— Господин, Франция и Османская империя находятся на крайних точках континента, раздираемого Габсбургами, которые угрожают нам. Они покровительствуют Лайошу Второму, королю Венгрии и Чехии, поэтому он также осмелел. Наши злейшие враги укрепили свой союз, женив Лайоша на сестре короля Карла.

Сулейман вскочил с места и воскликнул:

— Их брак ненастоящий и никогда не будет настоящим!

Француз зашатался и встревоженно попятился. Все телохранители Сулеймана сделали шаг вперед. В солнечном свете, проникающем сквозь отверстия, блеснули сабли.