Чтение онлайн

Она вскинула голову: «Какие глаза у него красивые. Как Эри. Нет, оно светлее. Как море».

— Очень рад с вами увидеться, кузина, — весело сказал Тедди. «Что вы читаете?»

— «Песни Невинности» Блейка, — Мораг покраснела. «Мне очень нравится. Вы читали?»

— Конечно, — Тедди все стоял. Девушка спохватилась: «Вы садитесь, пожалуйста! Я сейчас цыпленка принесу». Она задержалась на пороге кухни и повертела головой, думая, куда положить книгу.

— Давайте сюда, — добродушно сказал Тедди, забирая у нее томик. «Какие у него руки теплые, — поняла Мораг. «Господи, я таких мальчиков и не видела, ни разу. Да и где увидеть, не у нас же, в деревне. Хотя, когда мы с мамой по набережной гуляли — я заметила, на меня смотрели. Хотя на что смотреть, я худая такая…, - она чуть слышно вздохнула: «Спасибо».

Миндальный пирог был совсем свежим. Тедди подвинул Мораг фаянсовую тарелку: «Вы тоже ешьте, кузина. Просто замечательно вы готовите. А вы акушеркой не хотите стать?»

Мораг отпила кофе: «Я крови боюсь. Так неудобно, моя прабабушка, бабушка, мама — все акушерки. Я, когда палец порежу — плачу. И у меня морская болезнь, — алые, красивые губы улыбнулись. «Папа капитан, старшая сестра, брат — все под парусом ходят. Даже Дебора — и то по мачтам карабкается, а у меня морская болезнь. Я учительницей буду. Моя подружка, Марта, — вы с ней познакомитесь, — тоже преподавать хочет».

— Ничего страшного, — уверенно заявил Тедди, садясь на подоконник, закуривая. «Мой брат старший, неродной, сын отчима моего, Маленький Джон — у него тоже морская болезнь, а ему уже за тридцать. Мой отчим — герцог, — зачем-то добавил Тедди, — вы знаете, наверное».

— Экзетер, — кивнула Мораг. «У меня тоже титул есть. Я леди Кинтейл, по отцу моему, но в Америке, это ничего не значит. А вы кем хотите стать, кузен? — она осторожно взглянула на золотящиеся под солнцем каштановые волосы.

— Адвокатом, как Дэниел, мой брат, — хмыкнул Тедди. «Буду в Америке жить. Я тут пятнадцать лет не был, кузина Мораг, но мне здесь нравится. А стихи, — он потянулся за томиком Блейка, — я люблю, но больше — театр. Моя старшая сестра, Тео, мадемуазель Бенджаман — лучшая актриса Франции. Она меня учила, когда я в Париже на каникулах гостил. В Итоне, мы пьесы ставим, я уже все шекспировские роли переиграл. Жалко, что в актеры мне не пойти, — Тедди ухмыльнулся.

— Я и в театре никогда не была, — грустно проговорила Мораг.

— Так мы с вами пойдем, — вскричал Тедди. «У дяди Питера и дяди Джованни ложа, на Друри-Лейн. Все вместе и сходим. А пока, — он потушил окурок и озорно спросил: «Ромео и Джульетту» читали?»

— Да, — удивилась Мораг.

— Дайте мне реплику, — велел Тедди, — помните сцену на балконе: «О, горе мне…»

— О, горе мне…, - робко повторила Мораг.

Он поднялся. Мораг подумала: «Господи, никогда бы не поверила. У него даже глаза сияют. Но ведь так не может быть. Он меня сегодня в первый раз увидел, это просто игра, театр…».

Его голос, — красивый, низкий, — наполнил комнату. Тедди протянул к ней руку, и улыбнулся. «Будто солнце, — вздохнула девушка. «Какой он красивый».

— Она сказала что-то.

О, говори, мой светозарный ангел!

Ты надо мной сияешь в мраке ночи… — слышала она. Мораг, невольно сжав руки, взволнованно дыша — залюбовалась юношей.

— Мне все аплодировали, — сообщил Тедди, усаживаясь в кресло, наливая себе еще кофе. Он сжевал пирог, и облизал пальцы: «Простите. Тут совсем как дома. Я с Элизой, — это моя сестра младшая, — тоже не стесняюсь».

— Не надо, — чуть было не сказала Мораг. Он поднялся, и поставил посуду на поднос: «Сидите. Я сам все умею. Дядя Питер вдовец, и прислугу не держит. В Итоне, как я еще малышом был — надо было старшим прислуживать, — он рассмеялся и крикнул, уже из кухни: «Я сейчас помоюсь, переоденусь, — отведете меня к тете Салли?»

— Хорошо, — еще нашла силы ответить Мораг. Потом она просто сидела, слушая, как он моет посуду, насвистывая какую-то песенку.

— Это о Вороне — Тедди всунул каштановую голову в столовую. «Тетя Эстер его потомок, знаете? А мы с вами — нет. Вы играете, а то я когда через гостиную шел — фортепьяно видел».

— Нет, — помотала головой Мораг. «Только пою, меня бабушка Онатарио научила. Индейские песни».

— А я играю, — Тедди вытер руки. «Меня мама в три года за инструмент посадила. Она отличная музыкантша, ей даже Моцарт сонату посвятил. А я, — он не смог скрыть улыбку, — всякие песенки бренчу. И танцы, конечно. Я вам могу аккомпанировать, я по слуху все подбираю, — Тедди потянулся. Кивнув: «Я сейчас», — юноша взбежал по лестнице наверх.

Мораг ощутила запах сандала — теплый, пряный. Прижав ладони к горящим щекам, она отчаянно шепнула: «Так вот это как бывает, Господи. Спасибо, спасибо тебе».

На большом, дубовом столе были аккуратно разложены папки. Девушка в холщовых нарукавниках поболтала кистью в мисочке с клейстером. Мазнув, она прижала длинными пальцами ярлычок. «Оплаченные счета, второе полугодие 1792», — прочла Марта Фримен, и хмыкнула: «Еще пара дней, и я все приведу в порядок».

Она встала, — высокая, гибкая, легкая — и прошлась по комнате. Иссиня-черные, кудрявые волосы были кое-как заколоты на затылке. Марта подошла к зеркалу: «Надо будет, как закончу — в море поплавать. И на лошади прокатиться. Чахну тут над бумагами, как будто и не каникулы». Марта достала из ящика стола пистолет, и вскинула его, нацелив на дверь: «И пострелять тоже. Не ждать, пока папа приедет».

— Господи! — раздался с порога испуганный голос бабушки. Мамаша Бетси стояла с подносом в руках. Марта рассмеялась. Убрав оружие, она поцеловала бабушку в лоб. «Совсем не надо было мне кофе носить, — ворчливо сказала девушка. «Спустилась бы и сама сварила. Сейчас я тут закончу и приду маме помогать. Сегодня же пятая комната съезжает, убраться надо».

Негритянка присела в кресло и ласково улыбнулась: «Как же тебя не побаловать, внученька, ты даже летом со всем этим возишься. Что бы мы делали, если бы не ты, ты же и считаешь, и баланс сводишь…, Сама знаешь, — мамаша Бетси поправила чепец, что прикрывал ее полуседые волосы, — я, хоть читать и умею, но не сильна в грамоте, а на матери твоей — и слуги, и кухня, куда все успеть…»

— Ничего страшного, мне только в радость, — Марта отпила кофе. Бабка осторожно сказала: «Там объявление принесли. В Первой Баптистской Церкви негритянский базар, благотворительный, и танцы потом. Может, сходила бы…»

Красивое лицо девушки похолодело, скулы застыли. «Я не хожу туда, где негры и белые разделены, — отрезала Марта.

— А в школу негритянскую ходишь…, - вздохнула бабка. «Что ты учительницей хочешь стать — так только черным преподавать будешь, сама знаешь. Миссис Люси, что тебя французскому языку учит — всякий на нее посмотрит, и скажет — белая. У нее один прадед — негр, и все. Там у них, в Новом Орлеане, таких много. Однако все равно, — жестко сказала Бетси, — в паспорте она цветная. И никто из белых девушек у нее учиться не будет. Так же и у тебя».