Чтение онлайн

Дома, после ужина, она постучала в спальню к дочери. Юджиния сидела, завернувшись в бархатный халат на меху, глядя на огонь в камине. Рыжие волосы были распущены, пахло жасмином. Она, повернувшись, спросила: «Маленький сказку хочет? Я сейчас, мама…, - Марта заметила, как блестят лазоревые глаза дочери. Присев рядом, Марта ласково взяла ее руку: «Тео с ним, не волнуйся. Юджиния, — Марта помолчала, — зачем твой муж и Джоанна на юг поехали?

— В Киев…, - слабым голосом пробормотала женщина. «Там…, это…»

Марта подвинула ее в кресле и устроилась рядом. Обняв дочь, она вздохнула: «Давай я тебе расскажу зачем, а ты меня поправлять будешь».

Юджиния, в страхе, слушала, а потом прикусила губу: «Все правильно, мамочка. Только Джоанна и полковник Пестель, они…, - Марта стерла слезу со щеки дочери и нежно покачала ее: «Ох, Джоанна, Джоанна, у нее ребенок на руках. Вот уж точно, хоть и смелая она, а все равно без царя в голове. Тетка ее такая была, по молодости, но ведь тридцать лет уже женщине, повзрослеть пора».

— У тебя есть адрес ее друга в Брюсселе? — спросила Марта.

Дочь только кивнула. «Завтра с утра сядем, и будем писать, — подытожила Марта, — а потом я к вашим заговорщикам схожу. Предупрежу их, что Николай западню устроил. На юг, конечно, мы не успеем весточку послать. Будем надеяться, они поймут, что выступать не надо, если здесь, на севере, ничего не случилось».

— Поздно, — бесцветным голосом сказала Юджиния, сжав пальцы, похрустев ими. «Поздно, мама. Мне великий князь еще после концерта, когда мы чай вдвоем пили, сказал, что присяга на четырнадцатое декабря назначена. Я сама его на этот разговор навела. Меня Муравьев попросил, Никита Михайлович».

— И? — Марта застыла.

— И я им все сказала, заговорщикам, — Юджиния уронила голову в ладони. «Послезавтра на рассвете Московский полк, Гренадерский полк и Гвардейский Морской экипаж выходят на Сенатскую площадь, мама. Что теперь делать? — Юджиния всхлипнула.

Марта помолчала: «Ты для этого у Сидонии сюртук с бриджами и мужское пальто заказывала? Чтобы тоже, — Марта велела себе сдержаться, — на площадь выйти?»

— Петя мне пистолет оставил, — прошептала Юджиния. «Джоанна меня стрелять научила, когда мы летом в Павловске жили. Мамочка, — она положила голову на твердое плечо, — но ведь нельзя уезжать, там Петя, там Джоанна…»

— Никто и не уедет теперь, — сочно ответила Марта. «На запад, я имею в виду. Только на восток, и за казенный счет, дорогая моя. Если на виселицу не взойдет, конечно».

Юджиния только ахнула: «Мама!».

— Ладно, — Марта подумала, — ложись спать. Завтра с тобой будем ваших, — она издевательски усмехнулась, — доморощенных Робеспьеров обходить, увещевать их. Надежды мало, конечно». Она подняла дочь за подбородок: «Если у нас ничего не получится, надо сделать так, чтобы мужа твоего не казнили. Ссылка, каторга, это все не страшно. Оттуда вас можно вытащить, не в первый раз. Тем более, родители Пети здесь останутся, не станет Николай стариков трогать. Они нам помогут. Поедешь за ним в Сибирь, а дальше разберемся. Китай там, рядом, а он большой, есть, где потеряться.

— Мамочка, — Юджиния все держала маленькую, сильную руку, — мы хотели, чтобы в России была республика, вот и все…, Чтобы без крови это обошлось, ты сама знаешь, Петя не такой…

— Зато все остальные такие, — мрачно сказала Марта, поцеловав дочь в лоб. «Спи, милая моя, утро вечера мудреней, как у вас говорят».

Она вышла из спальни дочери, и, пройдя к себе, велела мужу: «Бери бумагу и перо, незачем завтра на это время терять. Утром я поговорю с Теодором, мягко, конечно. Все же единственный сын, — Марта вздохнула. Приняв от мужа бокал с вином, женщина подошла к окну. Над Невой, во все стороны, простиралось темное, беззвездное небо, ветер завивал снег на льду реки. Марта, постояв, прижавшись лбом к стеклу, успокоила себя: «Может быть, все еще обойдется».

— Магазин я закрыл, и представительство тоже, — Питер посмотрел на темное, мрачное декабрьское утро. Еще не рассвело, на противоположной стороне Фонтанки, в сумеречном тумане, поднимался Инженерный замок. Дом спал. Он вспомнил, как Марта, быстро одеваясь, шуршала юбками: «Сидите в квартире, и носа на улицу не высовывайте. Я вчера с Юджинией обошла, кого могла. Сейчас мы навестим тех, что не застали, и вернемся домой. Поговори с Тео и Теодором, хорошо? — она наклонилась и поцеловала мужа. От нее пахло жасмином. Питер поймал ее за руку: «А слежка?».

— Они только в семь появляются, — Марта улыбнулась и взглянула на свой простой, серебряный хронометр. «У соглядатаев тоже есть рабочие часы, дорогой мой. В семь утра приходят, в девять вечера уходят. Они всегда одни и те же, я лица их выучила. Еще пяти нет, все в порядке».

Дверь передней мягко, почти неслышно закрылась. Питер, взяв свечу, накинув халат, подошел к окну. Жена и дочь шли по заваленной снегом мостовой к Невскому проспекту. Он отчего-то перекрестил их, и, вздохнув, начал одеваться.

— За один день? — слабым голосом спросила Тео. Она сидела, комкая в руках шаль, и вдруг, покачала темноволосой головой: «Теодор…, Как же это так? Петя хороший мальчик, он не мог, я не верю, не верю…, женщина расплакалась. Федор, вздохнув, ласково поднял ее из кресла: «Пойдем, любовь моя. Я тебе капель дам, полежишь еще, а потом и мальчики проснутся. Поиграем с ними, почитаем, раз на улицу выходить не след».

Он вернулся, и, закурив сигару, долго молчал. «Ей тяжело, конечно, — наконец, проговорил Федор, глядя куда-то вдаль. «Сам знаешь, Петя у нас на старости лет родился, как и Юджиния у вас. И вот теперь…, - Федор не закончил. Питер, вернувшись к столу, нарочито бодро заметил: «Они постоят на этой вашей Сенатской площади и разойдутся, поверь мне. Никто стрелять не будет. Может быть, пару камней бросят. Это молодежь, они и не знают, что такое революция»

— Зато мы очень хорошо знаем, — угрюмо сказал Федор. «Твоя жена видела, как ее мужу голову отрубили, мы с тобой в Вандее сражались, Тео терпела эту мерзость, Робеспьера этого. Не могу поверить, что мой сын…, - он, тихо, выругался. Питер, примирительным тоном, заметил: «Они не хотели ничего дурного, Теодор. Тем более Петя. Ничего не случится. Отправят их в Сибирь, так они через год уже оттуда выедут, обещаю. И вас мы заберем, придумаем как. Будете все спокойно в Лондоне жить».

Теодор ничего не ответил. Питер, насторожившись, спросил: «Что?».

— Как бы это все виселицей не закончилось, вот что, — он поднялся, взяв трость. Питер, невольно, подумал: «Здоровый он человек, все-таки. Семьдесят пять лет, а до сих пор, — как это он показывал, — кочергу в узел завязывает».

— Опять бежать, — Федор прошелся по столовой, бормоча что-то себе под нос. «Думал я, спокойно с Тео жизнь доживем, внуков будем воспитывать».

— И будете, — уверенно ответил Питер, — просто не здесь. Когда все успокоится, когда император издаст указ о прощении заговорщиков, Петя с Юджинией сюда вернутся.