Чтение онлайн

Никто даже не обратил внимания на маленькую, бедно одетую женщину, в шерстяном платке и заплатанной юбке. Джоанна застыла, глядя ему в глаза. Пестель все смотрел на нее — пока телега и конвой не скрылись из виду.

Она сжала мгновенно захолодевшими руками мешок и пошла к возам. Внезапно остановившись, Джоанна обернулась в сторону Белой Церкви и жестко приказала себе: «Не смей! Не смей рисковать. У тебя ребенок. Дети, — она покачнулась. Устроившись в телеге, натянув на себя свитку, Джоанна закрыла глаза. Обоз медленно тронулся, она услышала скрип колес, щебет птиц. Джоанна одними губами, сказала: «Мы будем сражаться дальше, обещаю».

Часть семнадцатая

Санкт-Петербург, лето 1826 года

— Это черновик, ваше величество, — Бенкендорф поклонился и положил на огромный, дубовый стол лист бумаги. Кабинет был залит солнечным сиянием. Нева — широкая, синяя, волновалась под легким ветром. Николай потрещал костяшками длинных пальцев. Присев, он стал внимательно читать документ.

–  Верховный уголовный суд приговорил к смертной казни четвертованием по 19-му артикулу воинского устава:

Вятского пехотного полка полковника Павла Пестеля за то, что, по собственному его признанию, имел умысел на цареубийство. Изыскивал к тому средства, избирал и назначал лица к совершению оного. Умышлял на истребление императорской фамилии и с хладнокровием исчислял всех ее членов, к жертве обреченных, и возбуждал к тому других. Учреждал и с неограниченной властью управлял Южным тайным обществом, имевшим целью бунт и введение республиканского правления, составлял планы, уставы, Конституцию, возбуждал и приготовлял к бунту, участвовал в умысле отторжения областей от империи и принимал деятельнейшие меры к распространению общества привлечением других.

Преподавателя Главного Инженерного училища полковника Петра Воронцова-Вельяминова, за то, что по собственному его признанию, он руководил Северным тайным обществом во всем пространстве возмутительных его замыслов. Составлял прокламации и возбуждал других к достижению цели сего общества к бунту, участвовал в умысле отторжения областей от империи, принимал деятельнейшие меры к распространению Общества привлечением других. Лично действовал в мятеже с готовностью пролития крови, возбуждал солдат, освобождал колодников, читал перед рядами бунтующих лже-Катехизис, им составленный, и взят с оружием в руках.

Николай поиграл пером: «Александр Христофорович, Воронцов-Вельяминов так все эти полгода и молчит?»

Бенкендорф развел руками: «Ни слова не сказал, ваше величество. О других. О себе, он, конечно, все признал, но вот добиться от него показаний на еще кого-то, — Бенкендорф вздохнул, — бесполезно. Впрочем, этот Пестель такой же. Вы ведь сами их допрашивали».

Николай вспомнил тусклый огонек свечи и синие, упрямые глаза человека, что стоял напротив него. «Я вам, — Пестель вскинул голову, — все сказал, ваше величество, касательно моих взглядов на будущее России и участия в заговоре. Если вы от меня хотите раскаяния добиться — этого не будет. Я раскаиваюсь только в том, что мы действовали недостаточно решительно. И более я ничего говорить не собираюсь».

— Alexandre рассказывал, у Наполеона такие глаза были, — вспомнил царь. «Тоже любимчик моего старшего брата, как и Воронцов-Вельяминов. Пригрели на груди змею. Чего им не хватало, наследники лучших фамилий, богатые люди…»

— Полковник, — почти ласково сказал Николай. Отпив кофе, император порылся в бумагах, что лежали перед ним. «Ваш сообщник по бунту, подполковник Муравьев-Апостол признался, что у вас в сожительницах была некая авантюристка, француженка. Мадам де Лу, — прочел он: «Воронцовы-Вельяминовы, у них тоже приемный сын был, Мишель де Лу. Я же велел Бенкендорфу навести справки. Он сначала на стороне Наполеона сражался, а потом к Боливару отправился, там и погиб. Эта де Лу — вдова его. Предатель на предателе, а не семья. И еще письмо…, - Николай, невольно, поморщился

Письмо пришло от короля Нидерландов.

— Мой дорогой царственный брат, — писал Виллем, — моя невестка, ваша сестра, принцесса Анна, сообщила мне о том, что в Санкт-Петербурге находится мой подданный, малолетний внук ее светлости вдовствующей герцогини Экзетер, Мишель де Лу. Родственникам ребенка сейчас запрещено выезжать из России, в связи со следствием по делу о возмущении против Вашего Величества.

Не вмешиваясь в суверенные дела вашего государства, я все же, мой дорогой брат, настаиваю на том, чтобы мальчик был передан под покровительство нидерландского посла в России и доставлен в Амстердам, где его примет на свое попечение вдовствующая герцогиня Экзетер.

Николай выругался. Бросив Бенкендорфу письмо, он ядовито сказал: «Так ты читаешь их переписку! Откуда Виллем узнал, что мальчишка здесь? И где его мать, вместе с Пестелем ее не поймали! Где, я тебя спрашиваю!»

Бенкендорф разгладил бумагу: «Ваше величество, они, должно быть, успели известить своих родственников до того, как вы распорядились перлюстрировать их письма. Герцогиня Экзетер — мать мадам де Лу, она знает, чуть ли ни всех европейских монархов…, - голос Бенкендорфа угас. Николай, сочно, заметил: «Хорошую дочь она воспитала. Из-под земли мне эту мадам де Лу достаньте. Она не просто сожительница этого Пестеля, она, наверняка, агент европейских бунтовщиков».

Мальчишку пришлось отпустить. В марте, с началом навигации его отправили в Амстердам, на первом же корабле, под присмотром чиновника из посольства. Бенкендорф потом доложил, что у Пантелеймоновского моста, — «в змеином логове», — поправил его Николай, — только улыбнулись, получив высочайшее распоряжение.

— Конечно, — император раздул ноздри, — они все это и подготовили. Теперь пусть следят внимательно, сын их и в крепости, но эта мадам де Лу где-то на свободе, хотя, — вздохнул Николай, — она могла границу и пешком перейти. Как только мы покончим с этими мерзавцами, — он похлопал рукой по папке, — мы займемся укреплением рубежей империи. Евреев надо загнать обратно в черту оседлости, запретить им появляться в столице…

— Их здесь и нет, ваше величество, — удивленно отозвался Бенкендорф.

— К Апраксину рынку сходи, Александр Христофорович, — посоветовал император, — там от них не протолкнуться. Все проездом, с обозами, все торговцы. Надо строго наказывать за незаконный переход границы, это ведь они проводят людей в Европу. Надо посылать на каторгу за контрабанду…, Потом за это примемся.

— Я жду, полковник — раздраженно сказал Николай. «Я знаю, что мадам де Лу родственница вашего приятеля, Воронцова-Вельяминова. Что она делала на Украине и где она сейчас?»

Пестель только усмехнулся: «Ваше величество, рискую навлечь на себя немилость, напоминая вам об этом, но честь дворянина не позволяет мне обсуждать такие вещи с кем бы, то, ни было».

— Я его тогда чуть не ударил, — мрачно подумал Николай, просматривая список. «Но сдержался, слава Богу».

— Хорошо, — наконец, сказал он. «Шесть — четвертовать, и тридцати одному отрубить голову. Замечаний по срокам каторги у меня нет. Передавайте дело на рассмотрение в Верховный Уголовный Суд».