Чтение онлайн

Вернувшись на квартиру, читая письмо от пасынка, Марта, задумчиво сказала мужу: «Премьер-министр Ливерпуль и министр иностранных дел Каннинг обещают, что, как только следствие закончится, Георг пошлет ноту императору, и нас немедленно отпустят. Сами понимаете, — она потянулась и взяла руку Тео, — если бы дело происходило в Англии, милые мои, вас бы тоже интернировали в таких обстоятельствах. Законы везде одни».

Тео вскинула голову: «Как только будет объявлен приговор, я добьюсь, встречи с императором и буду молить его о снисхождении, Марта. Он не сможет пренебречь волей покойного брата, он проявит милосердие…, И мы, конечно, тоже поедем в Сибирь, — повернулась она к мужу, — вместе с Юджинией и Степой. Ничего, проживем».

— Это еще надо, чтобы их помиловали, — вздохнул Федор, — чтобы разрешили семье последовать за осужденными…, Хоть бы свидание дали, — горько сказал он. Марта, бросая письма в камин, уверенно заметила: «Дадут. Просто надо подождать».

В конце февраля, в серый, сырой, оттепельный день, Мишель, сидя на подоконнике в детской, — Марта занималась с мальчиками английским, — прошептал: «Бабушка! Бабушка, идите сюда, пожалуйста!»

Джоанна была в бедном, мещанском салопе, и старой меховой шапке, с потрепанным саквояжем в руках. Марта погладила по голове Мишеля: «Не плачь, не плачь, милый. Видишь, все хорошо с твоей мамой, приехала она».

Марта выставила мальчишек из детской. Поднатужившись, раскрыв замазанные на зиму окна, она огляделась — на набережной жандармов не было. Джоанна помахала ей. Марта, быстро нацарапав записку, сбросила бумагу вниз.

Они встретились в той самой каморке. Поль ушел, оставив их одних. Джоанна, сидя на кровати, отхлебывала горячий чай из оловянной кружки: «Тетя Марта…, как там, в крепости? Привезли их?»

— Привезли, но свидания не дают, — Марта устроилась рядом и обняла ее за плечи. «Похудела, — подумала женщина. «А глаза все равно сияют».

— Отлежись немного, — твердо велела она, — и уходите с Полем в Гельсингфорс. Оттуда до Швеции доберетесь. Не след тебе в столице болтаться, Бенкендорф уже спрашивал у нас, где ты. Дебора Мишеля в Стокгольм привезет, за него не волнуйся.

Джоанна молчала. Грея тонкие пальцы о кружку, она шепнула: «Тетя Марта, если…, если вам дадут свидание, передайте Пете, пожалуйста, что я, — она сглотнула, — я ребенка жду, тетя Марта…, - Джоанна посмотрела на лицо женщины и внезапно улыбнулась: «Может быть, он как-то сможет связаться с полковником Пестелем, сказать ему…»

Марта только обняла ее: «С Полем поговори, не надо от него это скрывать».

— Я уже говорила, — удивилась Джоаннна, — как же иначе? Он обрадовался, — женщина, на мгновение, прижалась головой к плечу Марты: «Мне ведь никто не разрешит свидания, тетя Марта, а надо, надо, чтобы он знал…, И в Сибирь мне никто не разрешит поехать, за ним».

— Это еще если их не казнят, — отозвалась Марта. «И я тебе повторяю — не рискуй, у тебя двое детей на руках. Вам с Полем их вырастить надо. Напиши записку Мишелю, и чтобы духа вашего здесь больше не было».

Джоанна кивнула и подумала: «Наверное, девочка будет. Как в том сне, что я видела».

Поль только поцеловал ее, — они лежали в каморке, на узкой, старой кровати: «Как может быть иначе, Жанна? Я тебя люблю, твои дети — это мои дети, и так будет всегда. Когда маленький подрастет, мы расскажем о его отце, вот и все. Иди ко мне, — попросил он ласково, — я ведь так скучал, так скучал».

Джоанна устроилась у него в руках: «И ты приехал за мной, не побоялся?»

— Ты и Мишель были в опасности, — пожал плечами Поль, — любой порядочный человек на моем месте поступил бы так же. Тем более я тебя люблю. Впрочем, я тебе это сказал еще тогда, как в школу пришел записываться.

— Я помню, — Джоанна положила голову на его плечо, и он шепнул: «Поспи. Ты ведь устала, любовь моя».

Поль натянул на ее плечи свое пальто, — в каморке было холодно. Он глядел на крупные, яркие, зимние звезды, что висели над городом: «Все будет хорошо. Вернусь к занятиям, получу диплом, стану практиковать. Начну с помощника адвоката, потом соберу денег, открою свою контору…, Жанна мной будет довольна. И маленький родится, — он почувствовал, что улыбается, — сын, или дочка. Я о них обо всех позабочусь, до конца дней моих, — Поль осторожно поцеловал ее белокурый, пахнущий свежестью затылок. Как только Джоанна пришла в каморку, он согрел воды, и женщина долго мылась. Он и сам заснул, — счастливо, крепко.

— Все в Стокгольме собрались, — Марта посмотрела на внука: «Пойдем, милый, обедать пора».

Мадлен написала, что у Джона и Евы, в Австралии, родился мальчик — его тоже назвали Джоном. Дебора переслала письмо от Ната: «Дорогая тетя Тео, у нас счастливое событие — появился на свет наш маленький сыночек, его крестили Теодором».

— Одни мальчики, — отчего-то подумала Марта, гладя по голове внука. «Говорят, это к войне. Ерунда, из-за нас Британия с Россией воевать не будут. Главное, чтобы Петю помиловали. Юджинии я сказала — как только она доберется до Сибири, как только осмотрится, пусть пошлет весточку. Есть же там торговцы, что в Китай ездят. А из Кантона нам сообщат, где они. Остальное просто, — Марта усмехнулась.

В квартире царила мертвенная тишина. Марта передала внука горничной. Пройдя в гостиную, она спросила: «Что такое?». Федор курил у окна, глядя на Фонтанку. Питер сидел в кресле, читая «Санкт-Петербургские ведомости».

— Тео лежит, — сказал муж мрачно, сворачивая газету. «Верховный Уголовный Суд вынес приговор — шестерых подвергнуть четвертованию». Марта, невольно схватилась рукой за спинку кресла. «Император заменил его повешением, — Питер тяжело вздохнул. «Пестель, Каховский, Рылеев, Муравьев-Апостол, Бестужев-Рюмин, и наш зять».

Сзади раздалось шуршание. Тео стояла на пороге, в траурном шелке, с гагатовой диадемой на голове. «Я написала письмо, — твердым голосом сказала она, — его величеству. Как только он ответит, я поеду во дворец, и буду на коленях молить его пощадить нашего сына».

Порыв ветра заполоскал портьерой. Они увидели тучи, что шли по низкому, северному небу. Молния, казалось, ударила прямо в шпиль Петропавловского собора, вода Невы засияла нездешним, белым светом. Тео перекрестилась: «Господь милостив, я верю».

Комендант Петропавловской крепости генерал Сукин проснулся от стука в дверь. Ночью была гроза, — начало лета было дождливым. В открытую створку окна веяло свежестью, пахло сырой травой. Генерал потянулся. Взяв костыль, — почти два десятка лет назад, в сражении при Фридланде, ему французским ядром оторвало ногу, — комендант стал одеваться.

— Сейчас, сейчас, — ворчливо сказал он. Причесывая седые, коротко, на старый манер, остриженные волосы, комендант вспомнил такое же ранее утро, там, в Пруссии, запах крови в госпитальной палатке, и свой шепот: «Федор Петрович, ежели Господь меня к себе заберет, прошу тебя, позаботься о моей семье».