Чтение онлайн

— Теодор! — строго сказал герцог. «Ты, никак, с ума сошел».

Голубые, в рыжих ресницах глаза тоскливо взглянули на него.

— Ты не понимаешь, — тихо сказал Федор. «Я почти два десятка лет по свету скитаюсь. Я и раньше хотел…, - он прервался. Закрыв глаза, он тихо добавил: «Я же там родился, Джон».

Федор вспомнил бесконечные пространства вандейских лесов, запах мха, высокие, уходящие в голубое небо сосны, обросшие мхом, старые бревна гати, что вела через болото и голос кого-то из повстанцев: «Если так на север держать, то нашими лесами можно через всю Бретань пройти, и никого не встретить».

Он лежал, закинув руки за голову, смотря на крупные, яркие августовские звезды и, наконец, сказал себе: «Пусть в крепость посадят, Федор Петрович. Пусть сошлют. Все же дальше России не отправят. А она, — Федор вздохнул, — пусть будет спокойна и счастлива, вот что. Она и маленький. Делай что должно, как говорится, а потом — будь что будет».

Джон помолчал. Наконец, потянувшись, герцог положил ему руку на плечо: «Я понимаю. Я тоже, — он неожиданно замялся, — иногда думаю, — пусть Маленький Джон дальше работает, а я уеду с Мартой в Оксфордшир, буду в саду возиться. Не так уж много мне осталось».

— Ты всех нас переживешь, — хмыкнул Федор. «Шестой десяток тебе, и ребенка ждете. А я так и умру — холостым и бездетным. Давай, — он стал хлебать суп, — рассказывай, что ты придумал».

Выслушав, он повертел в руках оловянную вилку: «Королеву, значит, так спасти и не удастся? Я знаю, вы там планировали что-то, в сентябре. Даже до наших лесов дошло».

Джон оглянулся на дверь, и сочно выругался:

— Если бы нам с Мартой это поручили, мы бы все сделали, уверяю тебя. Но граф Прованский, он же — регент, — решил по-другому. Два десятка человек на эшафот отправились, а ее величество перевели из Тампля в Консьержери, хотя Марта и там ее отыскала, конечно. Нанялась полы мыть. Так что, — он горько вздохнул, — нам хотя бы Луи-Шарля вывезти в Англию…Граф Прованский обещал, что на западной заставе будет стоять наш человек. Меня с ребенком выпустят из города. У нас и пароль есть, и отзыв.

— Вы там осторожней, — буркнул Федор, — граф Прованский уже регент. Как бы он не стал в короли метить.

— Что ты, — Джон начал убирать со стола, — это же его племянник, маленький мальчик. Луи-Шарль уже отца потерял, и вот-вот — круглым сиротой останется. Все будет хорошо.

Федор потянулся за пером и бумагой и быстро что-то начертил:

— Чтобы поправить карету так, как ты хочешь — день потребуется. Еще хорошо, что они все одинаковые, подмены не заметят. Порох я у Антуана достану. Его совсем немного надо, только чтобы охрана испугалась. Может, — он поднял глаза, — мне остаться? Пока вы мальчика на запад не вывезете?

Джон покачал головой:

— Так даже лучше будет. Робеспьер примется за поиски мадемуазель Бенджаман, и забудет о маленьком Луи-Шарле. Это нам только на руку. Симон откажется от опекунства, ребенка перевезут обратно в Тампль, но по пути вмешаемся мы. Сделай бомбу, поправь, — Джон улыбнулся, — карету, и спасай гордость французской сцены, вместе с Мишелем.

— Хорошо, — недовольно хмыкнул Федор, поднимаясь, наклонив голову.

— Потолки тут низкие, — рассмеялся он, и пожал Джону руку: «Тогда присылай мне записку в трактир, когда карету найдешь. Я пока бомбой займусь. Из трущоб выходить не буду, обещаю — он вздохнул. Джон, глядя на него, заметил: «И правильно. Незачем тебе жизнью рисковать, как сегодня, в соборе Парижской Богоматери».

Федор покраснел, и, что-то пробормотав — вышел. Он пробирался по узким, плохо освещенным улицам. Прислонившись к стене, у какой-то подворотни, он посмотрел на небо. Луна плыла над Парижем, — яркая, полная луна. Федор увидел темные пятна на ее поверхности и улыбнулся:

— Никакие это не моря, конечно. Там нет воды, нет атмосферы. А вот на Марсе — может быть. Интересно бы посмотреть на тамошние камни. Сиди Мохаммед покойный мне рассказывал об этом камне, которому в Мекке поклоняются — хаджар аль-асвад. Наверняка, метеорит. Вот бы с ним повозиться в лаборатории. Господи, да о чем это я? — спохватился Федор.

Он закурил и медленно пошел к трактиру. Федор выпил стакан вина, и пошутил с хозяином. Только растянувшись на охапке соломы наверху, на чердаке, он увидел Тео. Она шла по разоренной, горящей равнине, держа на руках Мишеля. Элиза и еще один ребенок, — «мальчик», — понял Федор, — сидели на телеге, запряженной понурой кобылой.

Тео обернулась. Мишель протянул к нему ручки: «Папа!»

— Я здесь, — Федор заворочался, — здесь, милый мой.

— Не успеешь, — безразлично сказала Тео, отворачиваясь, подгоняя лошадь. Они исчезли в сизом дыму. Федор, проснувшись, долго лежал, глядя в маленькое, чердачное окно, где сияла, переливалась луна.

— Успею, — приказал он себе. «Должен успеть».

.

Маленькая женщина в потрепанном платье сильными руками отжала тряпку. Опустившись на колени, она стала мыть пол. Камера была большой, холодной, скудно обставленной. В полуоткрытое, забранное решеткой окно врывался зябкий ветер с реки.

Заключенная, что сидела на деревянной скамье, — в простой, серой юбке, с коротко стриженой, укрытой чепцом головой, все перебирала тонкими пальцами розарий. Потом, она сглотнула: «Марта…, Марта…, как они там?»

— Хорошо, — еле слышно отозвалась женщина. «Вы не волнуйтесь, ваше величество, Элиза моя теперь в Тампле, я ее прачкой определила. Как раз принцессу Марию-Терезу и мадам Элизабет обстирывает. Те записки, что вы передаете — она в чистое белье кладет. С ними все в порядке, они вместе, в камере. Они вашу дочку не тронут».

— А маленький? — перехваченным голосом спросила королева. «Не обижают его эти Симоны, Марта? Он же дитя еще совсем, восемь лет…, Сижу тут и все время об этом думаю…, - она опустила изящную голову в ладони.

Марта взглянула на дверь камеры. Подвинув ведро ближе к лавке, она взяла женщину за руку. «Не обижают, — ласково сказала Марта. «Они люди простые, неграмотные, но добрые, ваше величество. Мадам Симон о нем заботится, но, — Марта улыбнулась, — Луи-Шарлю недолго с ними жить осталось. А что его показания на вашем суде читали — так им никто не поверил. Робеспьер сам их написал, чтобы вас оболгать».

— Такая мерзость, — вздохнула королева. «Я же мать, какая мать такое со своим сыном сделает. Там были женщины, простые, они и то стали кричать: «Не бывает такого! Не черните вдову Капета, мы сами матери, мы этого не позволим. Марта… — она закусила губы: «Марта…, Я прошу тебя, прошу…Только чтобы они выжили…, - королева расплакалась. Марта, обняв ее, покачав, шепнула: «Не надо, не надо, ваше величество…, Все будет хорошо».

Мария-Антуанетта положила ладонь на ее чуть выступающий живот, и улыбнулась, сквозь слезы: «А ты — будь счастлив, маленький, слышишь?»

Дитя заворочалось, и Марта поняла: «Господи, завтра ее казнят. Сейчас с Элизой встретимся, пойдем в церковь, остались же еще те, что не закрыли. Хоть помолимся».

— Не ходите туда завтра, — будто услышав ее, попросила королева. «Не надо. Просто потом скажите Луи-Шарлю, как его в Англию привезете, скажите ему…, - она прервалась и подышала, — что мы с его отцом смотрим на него, с небес. Пусть растет хорошим мальчиком, пусть станет достойным королем…»