Чтение онлайн

— Я не боюсь, — серьезно ответил мальчик, проскальзывая в темноту ночи. «Ты же здесь, папа — чего бояться?». Федор проводил его глазами и нырнул за портьеру.

Дверь, что вела из коридора в гостиную, распахнулась. Робеспьер, все еще шипя от боли в обожженной молоком руке, втолкнул Тео в комнату. Ее волосы растрепались, домашнее, темного бархата платье, было разорвано у плеча.

— Оставь меня! — выкрикнула женщина, замахнувшись, ударив Робеспьера по лицу. «Ты мне противен, убийца, мерзавец! От тебя на милю несет смертью! Проклятый, отвратительный ублюдок, лучше я умру, чем стану твоей женой!»

— Станешь, — сквозь зубы ответил Робеспьер, доставая пистолет. «Прямо сейчас, прямо здесь! Раздевайся! — он рванул вниз ткань на платье, прореха затрещала. Робеспьер, так и не опуская оружия, вцепился зубами в смуглое плечо.

— Твоя кровь, — сказал он зачарованно, облизывая губы. «Хочу еще! — он зарычал. Ударив Тео по лицу, сбив с ног, он прижал женщину к персидскому ковру.

— На помощь! — рыдая, крикнула Тео. «Мишель, Мишель, милый мой, беги…»

— Наплевать на это отродье, пусть смотрит, — Робеспьер разорвал подол ее платья. Рассмеявшись, он показал Тео пистолет: «Сначала этим, моя дорогая. Тебе понравится, обещаю».

Он вдруг почувствовал холод у своего виска. Знакомый голос велел: «Руки вверх, месье Робеспьер. И не вздумайте дергаться — голову разнесу».

Тео посмотрела в голубые, в золотистых искорках глаза Федора. Мгновенно вскочив на ноги, одним легким, быстрым движением она схватила с камина фарфоровую вазу с белыми розами. Робеспьер даже не успел поднять руки — ваза разбилась о его затылок, вода хлынула на ковер, и он упал — лицом вниз, на рассыпавшиеся цветы.

Дверь затрещала, послышались крики охраны. Тео тихо сказала: «Месье Корнель…, Это вы…, А где, — она оглянулась, — Мишель?»

— На балконе, в вашей шали, он не замерзнет, — в дверь вонзился штык, Робеспьер пошевелился, застонав. Федор добавил: «Пойдемте, мадемуазель Бенджаман, не стоит тут больше оставаться. У меня там лестница, на крышу».

— Мама Тео, — Мишель уцепился за ее руку, — смотри!

Тео, оказавшись на балконе, подняла глаза вверх.

— Я не верю, — подумала она. Шар, из темного холста, был еле виден на ночном небе.

Федор подхватил ребенка: «Вы поднимайтесь, мадемуазель Бенджаман, мы следом». От нее пахло розами, растрепанные, тяжелые, волосы бились на ветру. Женщина чуть приподняла подол. Он увидел, в прорехе, край темного, шелкового, отделанного кружевами чулка.

— Не сейчас же! — разозлился на себя Федор. Дождавшись, пока Тео окажется в корзине, он и сам взобрался на крышу, придерживая одной рукой Мишеля. «Бедный мой, — ласково подумал мужчина, — сердечко-то как колотится».

Он передал ребенка Тео, и услышал звон стекла в окне. Робеспьер заорал: «Всем немедленно на крышу! Там государственный преступник, стрелять на поражение!»

— Вы сядьте на пол, мадемуазель Бенджаман, — спокойно попросил Федор. «Возьмите Мишеля, я вас шалью закутаю. И не волнуйтесь, пожалуйста».

Луна вышла из-за туч. Федор увидел, как переливаются искры в ее темных глазах. «Дайте мне пистолет, — потребовала Тео, устраивая Мишеля у борта корзины. «Вы же сами учили меня стрелять, месье Корнель. И рубите канаты».

Федор передал ей оружие. Наклонившись, перерезая веревки, он увидел головы солдат, что взбирались на крышу. Шар взвился в воздух, подхваченный порывом ветра, затрещали выстрелы. До них донесся крик Робеспьера: «Сбейте же их!»

— Хорошо, что холст темный, — хмыкнул Федор. Корзина закачалась. Шар, поднимаясь все выше, полетел над крышами Левого берега куда-то на юг.

Робеспьер потер ноющий затылок. Выругавшись, он велел начальнику охраны: «Разбудите всех, кого надо. Я хочу, чтобы на всех южных дорогах утром стояли заставы».

Он спустился вниз. Пройдя по разбитому стеклу, подняв осколок фарфора, мужчина с ненавистью швырнул его в стену.

— Мерзавец, — процедил Робеспьер. «И она, сучка…, Актриса, как играла все это время! Она все знала, все! Ждала его, готовилась. Она увидит, как я отрублю голову этому Корнелю. А этого маленького ублюдка забью до смерти, на ее глазах. И украшу их головами нашу спальню, во время первой брачной ночи. Сучка, сучка! — он быстро прошел в гардеробную. Захлопнув за собой дверь, растворив створки шкафов, Робеспьер стал сбрасывать на пол, топтать ногами, рвать ее платья. Он смахнул с туалетного столика хрустальные флаконы — резко, остро запахло розами. «Ее я тоже изобью, — Робеспьер раздул ноздри.

— На глазах у этих двух. Изобью, изнасилую…, Она будет плакать, просить пощады, ползать на коленях…, - опустившись на заваленный шелком и бархатом пол, он сжал кулаки. «Тео, — глухо сказал Робеспьер, — Тео, как ты могла…, Разве ты не видела, что я тебя люблю? Разве ты не стала символом Франции, символом свободы, нашей Марианной? Зачем ты так? — он уронил голову в ладони и долго сидел так, постанывая, раскачиваясь из стороны в сторону.

Потом Робеспьер плеснул себе в лицо водой. Пройдя в свою гардеробную, он переоделся, выбрав темный, строгий сюртук. Лацкан был украшен трехцветной кокардой.

— Граждане! — сказал Робеспьер, остановившись перед зеркалом. «Братья! Друзья! Не видите ли вы, какую западню расставили нам враги республики и подлые эмиссары иностранных тиранов? Они лишили Францию ее гордости, ее национального достояния — великой актрисы, мадемуазель Бенджаман!»

— Отлично! — пробормотал он, причесываясь. «Это пойдет передовицей, и надо распространить их описание. У них на руках ребенок, они далеко не убегут».

Робеспьер посмотрел на открытую страницу блокнота.

— Еще этот…, - поморщился он, доставая серебряный карандашик. «Нечего тянуть, республика не нуждается в ученых, их и так много. Последний из откупщиков отправится на эшафот, — он перечеркнул имя Лавуазье и выглянул в окно.

— Утром здесь будет толпа, — вспомнил Робеспьер, — все пойдут смотреть на казнь австриячки. Не буду разочаровывать людей, не буду ее откладывать. Ничего страшного, ко времени, когда Тео привезут в Париж — найдется, кому из врагов голову отрубить. Как в древние времена — жертвоприношение на алтарь Высшего Существа, и мы с ней, соединяющиеся в священном обряде, омытые кровью.

Он вспомнил солоноватый вкус у себя во рту и не выдержал — расстегнулся. «На колени! — приказал он и увидел перед собой Тео — обнаженную, всю, будто высеченную из бронзы, с распущенными, темными волосами. «Вот так, — приказал ей Робеспьер, — так и стой».

Потом он, тяжело дыша, упал в кресло. Улыбнувшись, Робеспьер закрыл глаза: «Скоро она станет моей, и ляжет у моих ног — как легла Франция».

Небо было темно-серым, предутренним, впереди, на востоке, вставала тусклая полоска рассвета. Федор перегнулся через борт корзины — Тео и Мишель спокойно спали, укрытые шалью: «Туда. До Труа нам долетать не надо, все же город. Семьдесят миль прошли, по меньшей мере».