Чтение онлайн

— Я думала, — Салли помолчала, поболтав ложкой в супе, — к осени. Она порадуется, она ведь ничего не знает, о мистере Дэвиде, и не след ей знать…

— Чего мне знать не след? — раздался с порога удивленный голос девушки. Она наклонилась, и, поцеловала мать с бабушкой: «Пахнет вкусно. Так что мне знать не надо? — Марта вскинула тонкую бровь.

В кухне повисло молчание, только чуть потрескивали дрова в очаге. Ветер шевелил холщовые занавески на окне, на дворе, в сарае квохтали куры.

— Марта, — мать зачем-то поднялась и стояла, комкая в руках край передника, — Марта, у тебя родится брат. Или сестра.

— Мамочка! — девушка обняла ее. «Господи, счастье, какое! Бедный папа, как жалко, что он так и не узнал… — она отстранилась и недоуменно спросила: «Мама? Что такое?»

— Нельзя лгать, — напомнила себе Салли. Выдохнув, она ответила: «Это…, это дитя моего будущего мужа, милая. Мистера Дэниела. Мы с ним поженимся, скоро».

Марта отступила к двери и почувствовала, как бледнеют в гневе ее губы. «Ты, — сказала она сквозь зубы, — как ты могла? Когда папу только похоронили! Его белые убили, моего отца, и ты…, ты в это время развлекалась с белым? Наверняка ты папе всегда изменяла! Шлюха! Мало тебе было его отца и брата? Решила для всей семьи ноги раздвинуть?»

Марта схватилась за щеку. Бабка жестко сказала, подув на руку: «Ты как с матерью разговариваешь, мерзавка? Кто тебе сказал о мистере Дэвиде и мистере Мэтью? Тебе четырнадцать лет, что ты понимаешь? Тебя бы, — бабка указала куда-то за окно, — туда, на юг. Табак собирать или на коленях хозяев обслуживать, а что не по ним — так плетей отведать. Возомнила о себе много, — миссис Бетси замолчала. Марта, раздула ноздри: «Никогда, никогда я не стану такой, как вы! Ноги моей больше здесь не будет, понятно!»

Она вышла, от души хлопнув дверью. Салли, отодвинув тарелку, заплакала, опустив лицо в ладони. «Она, наверное, показания мои прочла, — вздохнула женщина, — те, что с меня мистер Дэниел снимал…, Надо их сжечь было, зачем я их хранила все эти годы?»

— Вот и сожги, — подытожила миссис Бетси, усаживаясь на свое место. «А эта, — он указала на дверь, — отойдет, к вечеру. Просто кровь в ней молодая, бойкая. И поешь, — она вложила хлеб в руку невестки, — поешь, ты моего внука носишь, или внучку. Незачем себя голодом морить».

— Матушка, — пробормотала Салли, — матушка….

— То ж дитя, — просто сказала миссис Бетси, разливая лимонад, — оно ни в чем ни виновато.

Салли кивнула, Женщина стала, есть, вытирая одной рукой слезы с лица.

Марта шла к Фанейл-холлу, размахивая саквояжем. Девушка зло шептала себе под нос: «Шлюха, шлюха! Как она могла, после того, что с ней делали эти подонки…, Предать память отца, и так быстро. Никогда сюда больше не вернусь, — Марта остановилась, и потрогала холщовый мешочек в кармане платья.

— Эх, — подумала девушка, — а я ведь на книги откладывала. Ничего, на койку хватит, пока лето — горничной устроюсь, а потом место в школе найду. Записку я им оставила, — она поджала губы, — пусть не волнуются. Уехала и уехала, пора своей жизнью жить.

Марта решительно потянула на себя ручку двери. Она сказала клерку, что сидел за конторкой: «Одно место в почтовой карете для цветных, до Нью-Йорка».

Нью-Йорк

Две девушки сидели на деревянной пристани, болтая босыми ногами в воде. Между ними, на холщовой салфетке, лежали ломти хлеба и сыр.

— Жарко тут у вас, — Марта вытерла пот со лба. «В Бостоне свежее».

— А ты смешно говоришь, — хихикнула вторая девушка — пониже Марты, с коротко стрижеными, мелкими кудряшками. «У нас в Южной Каролине не так слова произносят».

— У вас тоже — смешно говорят, как по мне, — Марта бросила в воду кусочек хлеба: «Сейчас чайки налетят. Так тебя мальчиком с юга выводили?»

— Ага, — девушка провела рукой по затылку. «Так безопасней. Теперь надо чепец носить, пока волосы не отрастут. А чего ты не хочешь в горничных остаться? Миссис Сэндберг на тебя не нахвалится, всегда в пример ставит. Через год уже старшей будешь, — она посмотрела на чаек и рассмеялась: «Я море-то только здесь и увидела. Стояла, помню, рот раскрыв. Оставайся, — она подтолкнула Марту, — все же самый лучший постоялый двор в Нью-Йорке. И койка бесплатная, и еда, а так тебе придется самой каморку искать. И охота тебе учительницей быть — вздохнула девушка.

— Охота, — Марта прожевала сыр. «Ничего, справлюсь. Сама слышала — негры из церкви нашей хотят уйти. Хоть преподобный отец и за аболиционистов, а все равно, пока все белые к причастию не подошли, цветных не пускают. Мистер Варик сказал — будем деньги собирать и помещение снимать, сами справимся. Меня преподавать берут, по средам и воскресеньям».

— Тебе денег не хватит, — хмыкнула подруга.

Марта усмехнулась и сладко потянулась: «Я еще частные уроки взяла, дорогая моя. И в Свободную Африканскую Школу меня нанимают, как ее откроют в следующем году. Местное общество аболиционистов деньги дает. А тебе бы тоже — грамоте научиться, а то даже имя свое написать не можешь. Все же с хорошим парнем гуляешь. Твой Джонни читать умеет, не чета, тебе»

— Он свободным родился, как ты, — девушка покраснела, — вам легче. Слушай, — она зашептала что-то в ухо Марты.

— Я тебя свожу в одно место, — задумчиво сказала та, когда подруга замолчала. «Там женщина принимает, акушерка, она тебе все объяснит».

— Так платить надо, — погрустнела девушка.

— Не надо, — уверенно заявила Марта. Вскочив на ноги, свернув салфетку, она спросила: «А тебя, когда сюда привезли, — ты у кого жила сначала?»

— Неподалеку, — рассмеялась товарка. «Ферма, если от нашего постоялого двора вверх пойти, через рощу и направо. Хорошие люди, белые, муж с женой. Мистер Уэбб его зовут. Ой, — испугалась негритянка, закрыв рот рукой, — мне нельзя это рассказывать, это тайна!»

— Мне можно, — успокоила ее Марта. Стянув платье через голову, оставшись в одной короткой, холщовой сорочке, она велела: «Купаться!»

Марта открыла калитку и подтолкнула подругу: «Пошли, пошли! Это благотворительный кабинет, стесняться нечего. Сегодня, видишь, — она кивнула на крыльцо, — для цветных день».

Они встали в конец маленькой очереди. Марта вспомнила грустный голос Эстер: «Я, конечно, милая, считаю все это предрассудком. Все эти, — она вымыла руки и вытерла их салфеткой, — разделения, все эти галереи для негров…, Но, сама понимаешь, даже здесь, на севере — люди еще косные и отсталые. А я хочу лечить всех, без того, чтобы обращать внимание на цвет кожи. Вот и пришлось учредить дни для цветных, ты прости меня. Иначе белые ходить не будут».

Женщина присела к столу. Окунув перо в чернильницу, она стала заполнять первую страницу маленькой тетради. «Все у тебя в порядке, — рассеянно сказала Эстер, пока Марта одевалась. «Для матери письмо отдай мне. Дядя Меир его с государственным курьером пошлет, так быстрее. Написала ты ей? — Эстер зорко взглянула на девушку.

Та покраснела и кивнула. «Прощения попросила. Мы поссорились, тетя Эстер, поэтому я из дома уехала. Но я неправа была. А возвращаться, — Марта надела туфли, — я тут обустроилась уже…»