Чтение онлайн

— До чая мы так и не добрались…, - рассеянно пробормотал Джон, делая пометки на полях.

— Его уже накрыли, — вежливо заметил Майкл, прислонившись к двери. Он оглядел мужчин: «Здравствуй, папа. Здравствуйте, дядя Джон. Я еду с вами во Францию».

Уже после чая, выйдя в сад, присев на скамью, Питер снял очки. Он растерянно спросил: «Мальчик мой, зачем тебе это?»

Майкл забрал у него из рук очки и ласково ответил: «Вот затем, папа. В последний раз ты полгода в постели пролежал, и я не хочу тебя терять. Я отлично стреляю, хороший наездник. Ты меня прости, — Майкл прижался щекой к его плечу, — мне девятнадцать, а тебе за сорок».

— Сорок два всего лишь, — недовольно пробормотал мужчина. «Не делай из меня старика».

Он закрыл глаза и услышал жужжание пчел. Пригревало солнце. Питер подумал: «Хорошая весна в этом году. Господи, только бы все живы остались. Ладно, — он вздохнул, — делай, что должно и будь, что будет».

— Мне сон снился, — неохотно заметил Майкл. «Я, конечно, не верю во все это, папа…, - он посмотрел на лицо отца. Тот так и сидел, не поднимая век: «Мне тоже. Я тебе медальон отдам, если хочешь. Завтра, когда мы в Плимут поедем».

Майкл взял его руку — такую знакомую, ту, что крестила его на ночь, что вкладывала в его пальцы перо, и показывала, как писать буквы, ту, что гладила его по голове. Юноша пожал сильные пальцы: «Хочу. Спасибо, папа».

— Тебе спасибо, сыночек, — Питер приоткрыл один синий глаз, и усмехнулся: «Экзамены ты, значит, досрочно сдал. Хитер, дорогой мой, ох и хитер. Готовился».

— В тир ходил, — заметил Майкл. «Только Тедди все равно лучше меня стреляет, — он посмотрел на каштановую, кудрявую голову кузена, что возвышалась над живой изгородью из кустов роз.

— Джон сейчас с ним поговорит, — понял Питер, — как раз перед отъездом нашим. Джованни с Изабеллой потом присмотрят за мальчиком — еще, не приведи Господь, во Францию вздумает бежать. Все же мать…, - он опять ощутил, как заныло у него сердце.

Майкл сидел, глядя на блестящую ленту Темзы, на птиц, что летели куда-то на юг. Последние недели, в Кембридже, ему снилась она — как тогда, исчезающая в туманной дымке, что висела над каким-то озером. Она была старше, выше, с коротко остриженными, белокурыми волосами. Она поворачивалась, и Майкл видел кровавые впадины на месте ее глаз. «Не успеешь, — слышал Майкл. Потом Элиза уходила, растворяясь в серой мороси. Он, проснувшись, тяжело дыша, шептал: «Успею».

— Майкл, — он вздрогнул от тихого голоса отца, — я подумал…Раз дядя Теодор теперь в Петербурге, может быть, стоит попросить его — пусть узнает, что с твоим, — Питер твердо выговорил: «Отцом».

— Ты думаешь, он жив? — помолчав, спросил Майкл. «Двадцать лет прошло, папа».

— Все равно, — Питер поднялся и, забрав у него очки, усмехнулся: «Стрелять буду в них, не промахнусь. Все равно, дорогой мой, — повторил он, — я напишу дяде Теодору. Вдруг, что-нибудь и удастся выяснить…, - он развел руками. Майкл, почесав темно-каштановые волосы, согласился:

— Так будет правильно. Спасибо тебе, папа. Пойдем, — он подтолкнул отца к дому, — покажу тебе новые чертежи. Помнишь, я рассказывал тебе о молодом инженере, мистере Третвике, из Корнуолла? Мы с ним кое-что придумали.

Они пошли к дому. Мораг, что сидела с книгой на расстеленной по траве шали, обернулась — двое мужчин, — пониже и повыше, — шагали к реке.

— Завтра, — повторила она себе, закрыв глаза, чувствуя на лице свежий ветер, вдыхая запах нежной, весенней листвы. «Завтра я стану его женой, перед Богом, и нас уже никто не сможет разлучить».

Джон присел на замшелое бревно. Закурив сигару, выдохнув дым, он посмотрел на ивы, что купали свои ветви в зеленой, широкой реке.

— Нет ничего лучше Англии, — подумал он. «Хватит, привезу папу с Мартой и Элизой домой, и отправлю в Оксфордшир. Пусть розы выращивают и возятся на пасеке. Ездят на охоту, принимают гостей…Папе шестой десяток, пора и в отставку».

— В общем, — заключил он, — нет никакой причины волноваться, Тедди. Мы поедем во Францию и обо всем позаботимся.

Юноша поднял какой-то камешек. Бросив его в реку, выдохнув, он повернулся к Джону.

— Почему, — гневно спросил Тедди, — почему мне никто никогда ничего не рассказывает? Пропали моя мать, мой отчим, моя сестра, — а я должен сидеть в проклятой школе, и писать выпускную речь на латыни, вместо того, чтобы… — он осекся и послушно сел рядом с Джоном. Тот потянул его за рукав охотничьей куртки.

— Это мой отец, моя мачеха и моя сестра, — просто сказал Джон, обняв его за плечи. «А ты мой брат, Тедди, хоть и не по крови…»

— Мы все родственники, — угрюмо отозвался юноша, — одна семья. Спасибо миссис де ла Марк, — он улыбнулся.

— Джон увидел, как юноша достает портсигар. Тедди, заметив его взгляд, оскорблено пожал плечами: «Мне семнадцать через неделю, и я на каникулах, тут не школа».

Он чиркнул кресалом и вздохнул: «Майкл отправляется с вами, я слышал. Он всего на два года меня старше».

— Вот именно, — Джон, как ребенка, погладил его по голове. «Твоя мама бы первая запретила тебе появляться во Франции, милый. Думаешь, ей легко тебя будет потерять?»

— Я хорошо стреляю, — все упрямился Тедди, — и французский у меня, как родной. И Париж я знаю, я там….

— Да это все понятно, — Джон забрал у него сигару и затянулся: «Отменные. Впрочем, у тебя отличный вкус, дорогой мой, — он одобрительно посмотрел на замшевую, цвета табака куртку, и высокие сапоги из мягкой кожи. «К тому же, — он потрепал юношу по плечу, — ты наследник Бенджамин-Вулфов, не забывай».

— А если мама….- начал Тедди, но Джон приложил палец к его губам: «Все будет хорошо. Просто поверь мне. Летом ты увидишь и маму, и Элизу, и своего отчима, то есть, — мужчина усмехнулся, — моего отца. Может, они к выпускной церемонии еще успеют, и услышат, как ты выступаешь. О чем будешь говорить? — поинтересовался Джон.

— Народное волеизъявление как механизм демократического устройства общества, — отчеканил Тедди и ухмыльнулся: «Я американец, мне можно. Буду доказывать, что необходимо всеобщее избирательное право — вне зависимости от расы и религии. А ты о чем говорил? Ты же был королевским стипендиатом, — вспомнил Тедди.

— Я, — усмехнулся Джон, — говорил о том, как нам удержать колонии, дорогой брат. Tempora mutantur et nos mutamur in illis, — он вскочил: «Пошли, возьмем Дэниела и порыбачим, вечером тут отличный клев. Эти, — он кивнул на дом, — будут свою паровую тележку обсуждать, а мы подышим речным воздухом.