Чтение онлайн

– Я только вечерами учусь, - замялся Бергер, - у меня способностей не так много...

Степан погладил рыжую, с проседью бороду: «Мне почему-то кажется, что госпожа Горовиц рада будет». Он повел рукой: «Поверьте мне, еще лет пятьдесят, и здесь все изменится. Евреи будут руками работать. Как сын мой, как вы..., Вы словом с ней перемолвьтесь, а девочки, как ко мне приходят, хорошо о вас отзываются».

Бергер покраснел: «Вы, же их отец, рав Судаков...»

Они помолчали, вдыхая теплый ветер. Степан вспомнил ту ночь, когда Малка бежала вслед за ним по улице, умоляя не печатать пасквиль о ее отце. Он вообще мало что помнил из той жизни. Только тяжелые, серые тучи над Иерусалимом, шум дождя, и то, как отпустив Еву, он почувствовал внутри себя что-то странное, холодное, чужое. Оно жило в нем, и становилось все сильнее и сильнее. «Ханеле меня простила, - подумал Степан, - а ведь я дитя ее убил. Лея простила, а ведь я так виноват перед ней был, что, казалось бы, вовек этого не забудешь. Моше и Элишева простили, рав Горовиц, Малка..., Федя простил. Господи, пусть они все счастливы будут».

– Мне уже шестьдесят, - наконец, сказал Степан. «Рав Горовиц на два года меня младше. Мы с ним оба будем спокойны, если о госпоже Горовиц и девочках позаботятся».

– Всегда, - серьезно ответил Бергер, - пока я жив, рав Судаков.

Степан потрепал его по плечу: «Живите подольше. Спокойной ночи, господин Бергер, хорошей недели вам. Я еще прогуляюсь».

Шломо посмотрел вслед его широкой спине: «Вам тоже, рав Судаков, хорошей недели». Он засунул руки в карманы капоты. Поправив меховую шапку, Шломо велел себе: «Завтра, с утра, после молитвы. Рав Горовиц работать пойдет. Тебе, вообще-то тоже надо, но сначала - она».

Бергер шел домой и понимал, что улыбается. Он открыл дверь. Остановившись на пороге, оглядев гостиную, - маленькую, обставленную собственноручно сделанной мебелью, - Шломо пробормотал себе под нос: «Домик перестроить надо. Девочек много, не след тесниться. Может быть, еще дети появятся, - он почувствовал, что краснеет и вздохнул: «А если откажет госпожа Горовиц?»

– Когда откажет, - разозлился на себя Бергер, - тогда и будешь решать, что дальше делать.

Он подошел к распахнутым ставням. Ночное небо было чистым, ясным, сверкала луна. Он, присев на подоконник, закурив трубку, стал думать о ее темных, ласковых глазах.

У Стены было пусто. Степан прижался лбом к теплым камням: «Здесь я Исаака Судакова и встретил. Господи, сколько лет прошло, а до сих пор помню, как он меня приютил. И Лею я тогда увидел. Ничего, если не станет меня, о ней позаботятся. Моше взрослый уже. И о девочках тоже».

Он поморщился - боль в спине стала сильнее. Раньше Степан не обращал на нее внимания, думая, что перетрудился на стройке, но сейчас боль стала постоянной, назойливой. Только рядом с Леей ему становилось легче. Он повернулся, чтобы идти домой: «За могилой Евы рав Горовиц ухаживать будет, можно не беспокоиться. За надгробием отца Корвино францисканцы присматривают. Хорошо».

Дома было тихо, все уже улеглись спать, жена сидела на скамейке в саду. Лея взяла его руку и прижалась к ней щекой. «Вязала, - смешливо сказала женщина, - а потом темно стало. Ночь такая красивая, что уходить не хочется». Он присел рядом и поцеловал ее в щеку: «Господин Бергер со мной говорил».

– Вот и славно, - отозвалась Лея. Они замолчали, глядя на величественное, звездное небо над Иерусалимом.

Малка, напевая что-то, накрыла стол к завтраку. Отец вставал еще до рассвета, окунался в микву, шел на молитву, и ел уже в ешиве, перед утренним уроком. Девочкам она разрешала поспать подольше. «Саре десять уже, - вздохнула женщина, - лет через шесть, и сватать начнут. Потом и всех остальных. Расходов столько будет - семь свадеб. Ничего, девочки обеспечены, не голодаем, благодарение Богу. Хоть бы папа дожил до того, как они замуж выйдут».

Она заварила чай и вздрогнула - в парадную дверь постучали. Малка оправила платок. Выйдя в переднюю, женщина застыла на пороге. Он стоял, глядя на нее - высокий, с робкими, темными глазами. Малка смутилась: «Господин Бергер..., Чем я обязана...»

– Он капоту надел, - поняла Малка. «Он обычно в ней только на шабат ходит».

– Госпожа Горовиц, - он откашлялся, - госпожа Горовиц..., Простите, что я так, без предупреждения. Мне с вами поговорить надо...

– Чай, - спохватилась Малка. «Свежий, господин Бергер. Девочки еще спят, не спустились к завтраку..., Вы в сад проходите, я дверь открытой оставлю».

Они сидели на резной скамейке. Бергер, пробормотав благословение, отпив чаю из серебряного стакана, собравшись с силами, посмотрел на нее: «Госпожа Горовиц..., Я с вашим отцом говорил, и к свату я тоже схожу, прямо сегодня..., Вы только скажите мне, по душе ли я вам? Я знаю, я человек небогатый, мастерская у меня есть, дом..., Но я ведь не раввин, и способностей у меня мало..., Может, вы и не захотите...- он опустил голову.

Малка молчала, перебирая тонкими пальцами подол светлого, скромного платья. От нее пахло свежим хлебом. Бергер увидел на виске, под платком, немного темных, мягких волос. В маленьком ухе покачивалась серебряная сережка.

Птица присела на ветку гранатового дерева. Жаворонок разглядел их, - внимательно, склонив голову,- и что-то запел.

– У меня девочки, господин Бергер, - наконец, шепнула Малка и зачем-то добавила: «Много. Семеро. Я вас старше, замужем была..., Есть же девушки, молодые...»

– Все это совершенно неважно, госпожа Горовиц, - неожиданно решительно ответил ей Шломо. «Это у нас девочки, если вы согласитесь..., Я знаю, что их семеро. Еще тогда посчитал, пять лет назад, как я вам дверь открыл, помните?». Он улыбнулся: «С тех пор я о вас и думаю, госпожа Горовиц. И буду думать всегда, до самой моей смерти. О вас, и о дочках наших».

Птица все пела. Малка, сложив руки, покосившись на него, только опустила длинные, черные ресницы. «Я ведь краснею, - поняла она. «Как это будет..., Хотя Элишева мне говорила, объясняла..., Все будет хорошо, - внезапно рассердилась женщина. «Он ведь по душе тебе, давно уже».

– Да, - наконец, сказала Малка. «Я...я буду очень рада, господин Бергер».

– Спасибо вам, - еще успел шепнуть Шломо. Они услышали голос Сары: «Мамочка, господин Бергер! Мы уже умылись. Идите завтракать, мы за вами поухаживаем!»

Шломо посмотрел на Малку и увидел, что она улыбается. Он и сам улыбнулся. Поднявшись со скамейки, подождав, пока женщина встанет, Шломо ответил: «С удовольствием, Сара».

– Даже за руку ее нельзя взять, - Бергер с тоской глядел на белое запястье, едва видное из-под глухого рукава платья. «Сегодня же к свату схожу. Надо хупу ставить, на следующей неделе, хватит уже тянуть. Как я счастлив, я и не знал, что так бывает...»

– Я тоже, - одними губами сказала Малка. Когда они уже сидели за столом, старшая дочь лукаво спросила: «Господин Бергер, а почему вы так рано в гости пришли? До завтрака еще».

Он подмигнул девочкам: «Потому, что сватался к вашей маме». Малка ахнула, и девочки наперебой закричали: «Мама! Мамочка! Что ты сказала?»

– Сказала, что я согласна, - кивнула женщина. Сара прижалась рыжей головой к плечу матери: «Наконец-то!»

Элишева оправила вуаль на голове у Малки и присела рядом с ней: «Помнишь, что я тебе утром говорила, в микве? Не бойся ничего».

Малка только кивнула . Элишева забрала ее из дома на рассвете. В микве, проследив за окунанием, подождав, пока Малка оденется, женщина взяла ее за руку: «Что ты мне рассказывала, так помни, это все из-за того было, что рав Судаков болел. Сама знаешь. Не стесняйся, пожалуйста. Мудрецы нам не велели глаза закрывать. Смотри, - Элишева задорно рассмеялась, - трогай...»