Чтение онлайн

– Это война, - только и сказал Федор. «На ней, поручик, убивают, понятно? Пошли,- он велел, - сейчас нам каждые руки понадобятся».

Они таскали ядра, стреляли, Федор вытирал рукавом закопченного мундира пот, что лился ему в глаза. Потом он услышал чей-то вопль: «Отходим, отходим! Всем отойти за Семеновский овраг, оставить флеши!»

Федор успел распорядиться: «Снимаем пушки, откатываем в тыл!». Через флеши покатилась толпа пехотинцев, преследуемых французами, последняя пушка еще стояла. Федор, заряжая ее, матерясь от боли в обожженных ладонях, услышал звук выстрела - прямо у себя над ухом. Что-то горячее, острое, ударило его в ногу, в голове зазвенело, она стала легкой. Он упал, выставив перед собой большие, исцарапанные руки, лицом вниз, на вспаханную ядрами землю.

Остатки корпуса Раевского начали отводить в тыл сразу после сдачи флешей. Петя проводил глазами раненого Никиту Муравьева, - темноволосая голова друга была наскоро перевязана какой-то тряпкой: «Я на ногах стою, все со мной в порядке».

Трубецкой только вздохнул, глядя на усеянную трупами равнину. Сзади, - он обернулся, - уже виднелись мундиры солдат подкрепления.

– Ладно, - наконец, сказал, поручик, потирая висок. В последней штыковой атаке рядом с ними разорвалось французское ядро. Муравьева ранило, а их с Петей контузило, но легко.

– Ладно, - повторил Трубецкой, - сейчас еще полки подойдут, выдержим.

Петя посмотрел с высоты кургана на обломки флешей - слева от них. Среди развороченных выстрелами пушек копошились французы. Трубецкой незаметно пожал ему руку: «Твой отец в тылу, поверь мне, за оврагом Семеновским. Вечером закончим все это, - князь тихо выругался, - и встретитесь».

– Закончим, - Петя взглянул на послеполуденное солнце. Они узнали о падении флешей только после того, как отбили батарею. Из полка генерала Бонами, что захватил курган утром, после их атаки осталась едва ли одна десятая. Самого Бонами, раненого, отправили в тыл, а больше пленных они и не брали. Петя посмотрел на свою изрезанную ладонь и вспомнил крик командующего артиллерией Кутайсова: «С позиций не сниматься, пока неприятель не сядет верхом на пушки, последний выстрел выпускать в упор!».

– И батюшка так сделал, наверняка, - Петя чуть дернул грязной щекой. «Кутайсова убили, и тела его сейчас не найти, - он перекрестился и вздрогнул - забила французская артиллерия.

– С флешей стреляют, - понял Петя. Вся равнина, вокруг кургана, была усеяна трупами. Люди и лошади валялись вповалку. Петя, прищурившись, увидел, как французские санитары оттаскивают раненых в тыл.

– Господин майор, - санитар тронул Давида за плечо, - может, отойдем, рядом их позиции...

– Здесь раненые, - хмуро сказал Давид. Наклонившись, он прижал пальцы к запястью человека - в разорванном, русском мундире, с залитой кровью рукой.

Посиневшие губы шевельнулись. Давид взглянул на знаки различия: «Офицер». Он ощутил слабый пульс. Встав на колени, расстегнув свою сумку, врач осторожно стянул с раненого остатки мундира.

– Все хорошо, - сказал Давид по-французски. «Все хорошо. Не двигайтесь, вы ранены, сейчас я о вас позабочусь».

Плечо было разворочено осколком, виднелись белые, острые обломки кости. Давид, быстро накладывая жгут, вздохнул: «Придется ампутировать. Жалко, совсем молодой, мой ровесник, наверное».

– Месье...- услышал он тихий голос русского. «Месье..., Холм..., В чьих руках...»

– В ваших руках, - хмуро ответил Давид, оглянувшись. Трупы французских кирасиров усеивали равнину: «Могила нашей кавалерии. Сюда больше тридцати полков бросили, а русские все равно отбили высоту».

– Хорошо, - только и успел сказать офицер, а потом он потерял сознание. Давид махнул рукой двум санитарам с носилками, что следовали за ним: «Этого на стол, немедленно». Он медленно пошел дальше, слушая пульс, смотря в мертвые, открытые глаза людей. Сначала Давид еще говорил себе: «Наш», «Русский», «Наш», «Наш». Потом их стало слишком, много. Врач, оглянувшись, услышал крик: «Немедленно возвращайтесь, сейчас будет еще одна атака!»

Ядра неслись на курган без остановки, с фронта, из центра французских позиций, и с фланга, с занятых флешей. Кавалеристы Корфа и пехота Остерман-Толстого уже подошли к холму. Петя, стреляя из отрытой еще ночью траншеи, услышал крик: «Французы слева!»

Это была кавалерия - неудержимая, словно лавина. Петя, стиснув зубы, тяжело дыша, поднимая свое ружье, сказал: «Нет, сюда мы вас не пустим».

– Держаться до последнего, - передавали по рядам,- отбить атаку.

Он стрелял, не останавливаясь. Петя всегда был очень метким, и отец только улыбался: «Это ты в меня, конечно, такой». Французы замедлили движение. Петя, приглядевшись, заметил человека в мундире генерала кирасиров. Его русые волосы развевались под легким, послеполуденным ветром, сабля в руке была обнажена. Французы ринулись на холм, сзади кричали: «Не отступать, за нами Москва!». Петя подумал: «Слишком близко. Наши артиллеристы уже ничего не сделают, ядра бесполезны».

– За мной!
– велел он. Поднявшись во весь рост, выскочив из траншеи, юноша побежал вниз, по склону холма - навстречу французской кавалерии. Солдаты хлынули вслед. Петя вдохнул запах конского пота, грязи, крови. Подняв ружье, ударив штыком, он стащил французского генерала с лошади - тот схватился за разорванное горло. Юноша почувствовал боль в голове, в глазах потемнело. Петя еще успел услышать крик: «Французы! Французы атакуют справа!»

– Это они нас отвлекали, - горько понял Петя. Он упал рядом с трупом генерала и уже не увидел, как войска генерала Богарне, смяв русскую пехоту, врываются на батарею.

Над равниной уже висело заходящее, низкое солнце. Пахло дымом. Наполеон, спешившись, поднявшись на холм, посмотрел в подзорную трубу на дорогу, что вела в сторону Москвы.

– Может, все-таки стоило ввести в дело гвардию?
– недовольно подумал он. «Нет, нет, русские отходят. Если нам предстоит еще одно сражение, - у стен Москвы, - надо поберечь войска». Император оглядел покрытую трупами равнину: «Арман, отправь кого-нибудь к генералу Кардозо, пусть проследит, чтобы позаботились обо всех раненых. Сколько у нас пленных русских?»

Арман де Коленкур осторожно ответил: «Не больше тысячи, ваше величество, а может быть и меньше».

– Проклятая страна!
– внезапно взорвался Наполеон, пнув сапогом остатки пушки неподалеку.

– Проклятый народ!
– он хмуро посмотрел на убитых артиллеристов: «Здесь будет, как в Испании. Такие же дикари, только там они в горах прячутся, а эти - в лесах. Еще и выжгут все, наверняка, чтобы ничего нам не досталось».

– Пойдем, - велел он де Коленкуру - посмотрим на этого мерзавца, связали его?

– Конечно, ваше величество, - адъютант помолчал. Наполеон положил ему руку на плечо: «Мне очень жаль, Арман. Твой брат был одним из лучших генералов, что росли под моим крылом. Не волнуйся, пожалуйста, мы отправим тело Огюста в Париж».

– И другие тела тоже, - мрачно подумал Наполеон, садясь в седло. Земля была устлана трупами. Доехав до ставки, император бросил поводья: «Пошли. Где его держат? Отдельно от других русских пленных, надеюсь?»

– Конечно, - де Коленкур помялся: «Я с вами, ваше величество, вдруг у него оружие какое-нибудь есть. Хотя его обыскивали, конечно..., Мальчишка какой-то».