Чтение онлайн

Питер устроился рядом и погладил невестку по голове: «Что ты, милая. Вернутся, конечно. Сама понимаешь, Мартин не мог иначе поступить. Там его сестра, его зять, племянник…Майкл тоже в Россию поехал…, Элиза вдовой осталась, и Мэри шесть лет всего. Не грусти, пожалуйста, все будет хорошо».

Сидония стояла, слушая тихое пение птиц, вдыхая запах весеннего, пробуждающегося сада. Муж вернулся из России без руки. Она, в первую же ночь, оставшись с ним вдвоем, твердо сказала: «Ты должен мне обещать. Обещать, Мартин, что ты больше никуда не поедешь. Я не могу, не могу тебя потерять…»

– А я не могу бросить дело, - Мартин привлек ее к себе и шепнул: «В Сибирь я не отправлюсь, конечно. Но в Бомбей, в Китай, в Кейп…, Папа немолодой человек, все это на мне, Сиди. Отсюда до Кантона и Нью-Йорка».

Сидония долго молчала, а потом поцеловала его:

– Ты должен работать, Мартин. Я понимаю…, Просто так одиноко без тебя. А что случилось?
– она осторожно, очень осторожно погладила то, что осталось от руки. Ее отняли выше локтя.

– Пограничный патруль, - хмуро сказал муж. «Казаки, так это у них называется. На обратном пути. Туда мы с караваном китайским перебрались, в повозке, нас тканями завалили. Никто и внимания не обратил. А обратно…, Было опасно там болтаться, на нас косились. Матушка и Бенедикт хоть и хорошо по-русски говорят, но с акцентом. Да и китайцами, - лазоревые глаза заблестели смехом, - нам никак было не притвориться. Уходили на лодке, с проводником из местных. Эти самые казаки появились. Проводника застрелили, меня в руку ранили. Матушке с Беном пришлось на весла сесть».

– А там река, как Темза?
– спросила Сидония.

– Там река в две мили шириной, и течение на ней, как на море, - рассмеялся муж. «Аргунь называется. Добрались до какой-то китайской деревни. Пулю мне вынули, но грязь занесли. Началась лихорадка, я на ногах не стоял. Матушка повозку купила, дотащила нас всех до города. Там лекарь сказал, что, если я хочу выжить, то руку надо отнять. Как у брата дяди Теодора покойного, в Марокко, когда он твою маму хотел найти. Но нет худа без добра, - Мартин усмехнулся. «Я за то время, пока отлеживался, китайский отлично выучил. Все пригодится».

– Думаешь, - Сидония обняла его, - не выжили они? Дядя Теодор и тетя Тео? И дети тоже?

Мартин только кивнул и отвернулся. Сидония прижалась к мужу, и почувствовала, что он плачет.

– Юджиния…, - наконец, сказал Мартин, - родила, преждевременно, и умерла…, Сиди, если бы ты видела дома, где они живут. Свинцовый рудник, все в пыли серой, все грязное, все неграмотные, пьяные…, -он помотал головой и вздохнул: «А что с зятем стало, неизвестно. Местные молчали. Мы даже их могилы не могли в порядок привести, было бы подозрительно».

– Иди ко мне, - попросила она. Потом, лежа головой на его плече, Сидония шепнула: «Если бы с тобой такое случилось, как с Петей, я бы тоже, конечно, поехала, хоть на край земли. Только бы ты был рядом».

– Со мной не случится, - Мартин приподнялся и поцеловал ее. Муж, задумчиво, проговорил: «В Китае, когда я думал, что умираю, я больше всего жалел, что тебя не увижу, и маленького. Но теперь я долго дома буду, не бойся. Года два, а, то и больше. Бен тоже в Англию рвался. Следующим годом они с Антонией венчаются, хоть ей шестнадцать всего.

– Мой папа, - лукаво ответила Сиди, - очень хочет увидеть праправнуков.

– И увидел, - она все стояла на ступенях. «Два годика им было, как папа умер. И мама сразу вслед за ним. Она без него не могла жить, конечно. Мистер ван Милдер, в Дареме умер, и тетя Рэйчел. Бедная, как она плакала, когда Джон Еву из Австралии привез. Тогда у Евы еще и ничего не заметно было, а сейчас…, - Сиди заставила себя не думать об этом. «Маленький Джон хоть бабушку застал. Она его обнимала, и все мы тоже. Вырасти с матерью, которой даже касаться тебя нельзя. Тогда Ева еще вуаль не носила, я помню, но все равно…, А потом Бенедикт и Антония погибли, в Медоне. Двойняшкам двенадцать было. Жан инвалидом остался, и Элиза погибла, и тетя Мадлен. Почти сто человек в том крушении умерло. Господи, - Сиди подняла глаза к небу, - пусть у Юджинии со Стивеном все хорошо будет. И у нашего мальчика тоже, прошу тебя».

Сзади раздались шаги. Вероника не носила траур, и была в платье цвета глубокого аметиста. Женщина обняла Сидонию за плечи.

– У тебя открыто было, - смешливо сказала Вероника. Русые, подернутые сединой волосы, завитые у висков, разделялись пробором.

– Овощи приносили, - улыбнулась Сидония. «Знаешь, я подумала, когда тетя Марта умрет, я все равно слуг заводить не буду. Привыкла уже».

– Тетя Марта не умрет, пока не узнает, что с ее внуками случилось, - Вероника потерлась теплым носом о ее висок. «И потом, - она подняла бровь, - мало ли, вдруг здесь еще одна такая же поселится. Тедди девочку привозит».

– У нас одна такая уже есть, - сварливо заметила Сидония, - хватит. Восемнадцать лет ей. Как твой брат может ее в Россию посылать? Там опасно.

– Она сначала в Европе поживет, - пожала плечами Вероника, - когда она до Санкт-Петербурга доберется, уже постарше будет.

Сидония заметила книгу в ее руке и ахнула: «Поздравляю!»

– Через неделю во всех магазинах будет, - гордо заметила женщина, - это десятая. «Цветок Скалистых Гор», - прочла она и улыбнулась: «Издатель у меня черновик из рук вырывал. Мормоны сейчас горячая тема. Держи, - она протянула Сиди книгу, - Еве я уже отправила».

Они посылали Еве все новинки. Сидония ездила к ней на примерки. Вероника часто гостила в Саутенде, и гуляла с невесткой по берегу моря. Особняк был отгорожен стеной, с Евой жила надежная сиделка, из людей Джона. Врач приезжал из Лондона раз в неделю. Герцог добился разрешения не держать жену в закрытой больнице. Каждый раз, сходя с поезда на станции, Сидония доставала из своего ридикюля перчатки. Их запрещено было снимать, запрещено было касаться Евы. Спали они с Вероникой в отдельно построенном коттедже. Ева туда не заходила.

Свекровь и Питер тоже ее навещали. Сидония знала, что свекровь берет Еву за руку, и как-то раз спросила: «Тетя Марта, вы не боитесь?»

Зеленые глаза свекрови похолодели: «Мне девятый десяток, дорогая моя. Мне все равно от чего я умру. Бедная девочка двадцать лет не может мужа обнять, к сыну прикоснуться…Рэйчел покойница тоже дочь свою целовала. Она мать была, - Марта вздохнула.

Вероника помолчала и, неуверенно, сказала: «Если бы мой брат чаще ее навещал…, Маленький Джон там целый месяц жил, как из Южной Африки вернулся, а его отец…, Хотя у него сейчас много хлопот, с Юджинией».

Они зашли в гостиную. Сиди закрыла окно: «Я к ней поеду, после Пасхи. Аарон туда собирается и семью привезет. Ева порадуется. Аните полезно на море погулять. Что там у них за воздух, в Лидсе? На обед минестроне, и говядина флорентийская. Побалую вас итальянской кухней».

– Надо нам колонку печатать, - задумчиво сказала Вероника, - в Lady’s Magazine. Наши читательницы, конечно, сами на кухне не появляются, - она улыбнулась, - но рецепты им интересны. Ты все равно нам обзоры мод готовишь. Хотя теперь в Париж и не поехать, с этими революциями. Говорят, и в Австрии то же самое будет.