Чтение онлайн

Тургенев и Герцен сидели на диване в углу, склонившись над черновиком перевода «Манифеста». Маркс, погладив темную бороду, хмуро сказал: «В Кельн мы поедем, мадам Жанна, но с Лондоном надо что-то решать. Товарищи ждут текст, а обычной почтой его отправлять опасно».

– Полина его отвезет, - улыбнулась Джоанна.

– Она из Ливерпуля отплывает, весной, в Америку. Будет в Оберлин-колледже учиться, в Огайо. Никто ничего не заподозрит, Карл, - успокоила его Джоанна, - Полина очень аккуратна. Девочка едет навестить своих лондонских родственников, сядет на корабль в Амстердаме, в Дувре ее обыскивать не будут. Я ее с шестнадцати лет с такими поручениями посылаю.

– Спасибо, мадам Жанна, - искренне ответил Маркс. Когда они с Энгельсом ушли, Поль закрыл дверь. Адвокат присел напротив Герцена с Тургеневым: «Месье Александр, не слышали вы ничего о тех людях? Воронцовых-Вельяминовых?»

Герцен развел руками и отряхнул от пепла свой простой сюртук: «Вы, наверное, никогда в России не были, месье Поль...»

Тонкие губы Тургенева улыбнулись. Он, почесав седой висок, закусил зубами янтарный мундштук: «Месье Поль и мадам Жанна в Россию ездили, Александр Иванович, когда ты еще подростком был. Они хорошо себе представляют, с каким тираном мы имеем дело. Скорее всего, - Тургенев взглянул на Джоанну, - оба ребенка умерли, в воспитательных домах. А что Петр Федорович и жена его скончались, это вы знаете».

– Знаем, - вздохнула Джоанна, - еще с той поры. А более ничего.

Она посмотрела на часы, что стояли на каминной доске: «Мы с месье Полем пойдем к внукам. Полина вас проводит, господа».

Идя по коридору, Джоанна внезапно остановилась. Поль, прижал ее к себе: «Ничего, любовь моя, ничего. Я с тобой. Посидим с мальчиками, поговорим с ними...».

У нее в руке была брошюра. Джоанна кивнула: «Да. Я им «Манифест» почитаю. В такой день, для них важно помнить, за что погиб отец. Пойдем, - она взяла его за руку, - спасибо тебе, милый мой».

– Вы моя семья, и так будет всегда, - просто ответил Поль. Он поцеловал теплые, белокурые волосы над ее лбом, большие, голубые, в едва заметных морщинках, глаза.

Они довели Тургенева до его комнат. Потом Герцен, нерешительно, предложил: «Мадемуазель Полина, дождь закончился. Может быть, погуляем немного? И поверьте, мне очень жаль...».

На улице было тихо, небо очистилось, в лужах было видно отражение звезд. Она вздохнула, и закуталась плотнее в суконную накидку. Полина была в хорошо скроенном, темном платье, в крепких ботинках на шнуровке. Герцен заметил пятна чернил на ее тонких пальцах.

– Она на мать похожа, конечно, - подумал мужчина. Белокурые, коротко, по плечи, постриженные, волосы, чуть завивались на концах. Глаза глубокой, темной синевы, смотрели прямо и твердо.

– Спасибо, месье Герцен, - тихо сказала Полина.

Мишель ушел из дома в шестнадцать лет, после бельгийской революции. Он уехал в Мон-Сен-Мартен, и нанялся в шахты, поднимать сознательность пролетариата. Полине тогда было пять. Старший брат для нее оставался тем, кто приезжал иногда, чаще тайно. Он рассказывал о собраниях рабочих и забастовках, и пел песни Беранже. Он был Волком, неуловимым, прячущимся от полиции, тем, о ком говорили шепотом. Полина знала, что у них с братом разные отцы. Мать в детстве объяснила ей, что она когда-то очень любила человека, что боролся и погиб за свободу России. «Декабрист, - зачарованно повторила девочка. «Как дядя Пьер, которого в Сибирь сослали, и он там умер. А как мой папа умер?»

– Его повесили, милая, - вздохнула мать. «А дядя Пьер…, Мы не знаем, что с ним случилось. Только то, что он, и его жена, не выжили. И даже их детей, - голос матери зазвенел, - их детей это чудовище, император Николай, не пощадил».

Они шли по узкой улице. Полина, отчего-то, сказала:

– У моего брата..., у Волка..., была очень хорошая жена. Сесиль. Я ее учила читать и писать. Она была очень добрая. Жалко, что она умерла. Мне тогда пятнадцать лет было, - девушка остановилась. Герцен, внезапно взял ее за руку: «Мадемуазель Полина...»

– Товарищ Полина, - поправила его девушка. «Я не люблю буржуазных условностей, месье Александр. Все эти обращения, - Полина поморщилась, - какая разница, замужем женщина, или нет?»

– Никакой, - торопливо согласился Герцен, поглаживая ее запястье. Полина вспомнила веселый голос матери: «Фурье предлагал мне стать его сожительницей, но я, моя дорогая, - мать затянулась папиросой, - не испытывала к нему влечения. А потом, тем же днем, пошла на Пер-Лашез, и встретила отца Мишеля, моего, - Джоанна нежно улыбнулась, - генерала Лобо».

– А к нему испытала?
– лукаво спросила Полина, сидя с карандашом в руке над черновиком статьи, тоже куря.

– И еще, какое влечение, - мать усмехнулась. «Но нигде, кроме церкви нам было не пожениться. Мишеля тогда вся полиция Парижа искала. Его бы из мэрии прямо в тюрьму отвезли».

– А почему ты за Поля замуж не выходишь?
– поинтересовалась дочь. «Вы скоро как тридцать лет вместе».

Джоанна поднялась и прошлась по гостиной. Она до сих пор, на шестом десятке, каждый день вставала на рассвете, обливалась холодной водой, делала с близнецами и Полиной гимнастические упражнения. Джоанна научила их верховой езде, стрельбе, они умели обрабатывать землю. Полина с шести лет занималась у швеи. Мать настаивала на трудовом воспитании. Близнецы по вечерам ходили в кузницу, подмастерьями, к старому приятелю Поля.

– Хотела бы я так выглядеть в ее годы, - Полина посмотрела на стройную, узкую спину матери, на ее тонкую талию.

– Будешь, - будто услышав ее, обернулась Джоанна.

– Ты у меня красавица, - ласково сказала она, обняв сидевшую на диване Полину. «Мы с Полем не женимся, потому что мы всегда были рядом, и всегда будем. Зачем нам такая условность, как брак? Мы, когда из России бежали, я уже тебя носила. Мы с Полем пешком границу переходили. Я знала, случись что, Поль о вас будет заботиться, как о собственных детях. Впрочем, вы все, - Джоанна поцеловала дочь, - его дети».

Герцен все держал ее руку. У него были темные, настойчивые, пристальные глаза. «Я бы мог помочь вам, - тихо сказал он, - в вашем горе..., Утешить...»

– Под предлогом того, что мой брат погиб за свободу Франции, вы собираетесь уложить меня в постель?
– поинтересовалась Полина. Герцен покраснел, но потом, тряхнул головой: «Конечно, если вам этого хочется, я не могу навязывать себя...»

– Правильно, - согласилась Полина. «Мне не хочется, месье Александр. Вы женаты, у вас дети...»

– Вот это точно, - протянул он, так и не отпуская ее ладони, - буржуазная условность, товарищ Полина.

Синие глаза яростно заблестели. «Мы строим новое общество не для того, чтобы и в нем, месье Герцен, следовать отвратительному лицемерию старого строя!
– Полина вырвала свою руку. «Я не знакома с вашей женой, но что я буду за человек, если причиню боль своему товарищу, за ее спиной!»

– Она не узнает, - удивился Герцен. «Вы сами мне говорили, что ваш отец вовсе не месье Мервель, а любовник вашей матери».