Чтение онлайн

– Недалеко до того времени, когда Николай станет защищать греческую церковь. Мы, конечно, будем поддерживать султана. Босфор и Дарданеллы должны быть под нашим контролем. Не след Россию в Средиземное море пускать. Тем более, у Абдул-Меджида Балканы под рукой, там русских любят. Значит, будет война. Вот и хорошо. В такое время, в неразберихе, легче в Россию пробраться. Что там Мэри писала?
– она поднялась. Двигаясь легко, как кошка, Марта толкнула дверь своего кабинета, что примыкал к спальне.

Она нашла последнее письмо от внучки, из казарм в Колчестере, где служил Аарон.

– Дорогая бабушка, - читала Марта, - у нас все хорошо. После Пасхи мы поедем навестить Еву. Анита отлично учится, а я, бабушка, как и мисс Найтингейл, моя подруга, начала заниматься медициной. Надеюсь, что смогу быть полезной в армейском госпитале.

Марта взяла механическую ручку и занесла в свой блокнот: «Мисс Флоренс Найтингейл».

– Надо будет девочке найти учителя русского, - пробормотала она: «Понятно, что говорить ей там незачем, ей надо будет слушать, но все равно..., Может быть, Джоанна кого-то посоветует. Надо Ханеле написать, - она, по старой привычке, погрызла кончик ручки и тихо рассмеялась:

– Не хочу его светлость в это вмешивать. Сами все устроим. Ханеле найдет способ, как нам сведения передать. Если мы воевать будем, то вряд ли из России дойдет письмо до Лондона, или до Берлина, где у Джона тревожный ящик. А до Белостока доберется. Так и сделаю, - она захлопнула блокнот, и убрала тетрадь в железный, вделанный в стену сейф от Чабба. Его устанавливал лично владелец фабрики. Марта оглядела комнату. Стол был пуст, шторы задернуты. Задув свечу, она вернулась в спальню.

Джон не верил своим ушам, и поэтому еще раз переспросил: «Что?»

– Ты не женишься на Полине, - спокойно сказал отец. Они спустились вниз, в подвал. Герцог открыл неприметную, обитую железом дверь. Они стояли в маленькой, пустой комнатке с деревянным столом посередине. В свете свечи было видно, как похолодели глаза отца.

– Потому что она моя кузина?
– недоуменно поинтересовался Джон: «Но тысячи людей, папа...»

– Нет, - отец снял с полки картонные папки и бросил их на стол. Джон увидел фамилию, выписанную черными чернилами, и похолодел.

– Что это?
– спросил юноша.

– Это папки твоей тети Джоанны!
– заорал отец.

– Ее, ее сожителя, этого Мервеля, ее сына, которого, слава Богу, наконец-то пристрелили в Париже..., Я не позволю, чтобы у меня появилась невестка из этой семьи, понятно? Хватит и того, что они снабжают деньгами всех европейских революционеров, отсюда и до Вены! Я не собираюсь краснеть перед ее Величеством...

– Ты следишь за своей сестрой..., - потрясенно, проговорил Джон. Быстрым, легким движением, юноша выхватил с полки еще одну папку.

– И за дядей Франческо, - он полистал бумаги и отшвырнул их: «Папа, как ты можешь...»

– Кто такая Чайка?
– спокойно, спросил отец: «Не отпирайся, я знаю, что ты был на собрании, где она выступала! Я знаю, какие песни вы там пели, и знаю, куда ты ее повел после этого!»

Маленький Джон побледнел. Юноша, не двигающимися губами, проговорил: «Ты и за мной следил?»

– Присматривал, - буркнул отец: «Кто такая Чайка? Впрочем, можешь не отвечать. Через три дня я лично явлюсь на подпольное собрание коммунистов, о котором ты мне не соизволил сообщить, и арестую их всех, и Чайку, и этого Гликштейна, и дружков его. Ты там - он упер палец в куртку Джона, - тоже будешь, понятно?»

– Лучше я умру, - сочно ответил Джон. Бросив взгляд на папки, юноша хмуро добавил: «Хватит. Я не хочу больше таким заниматься. Это мерзко, подглядывать за собственной семьей, папа. Мне стыдно, что я твой сын».

Его щеку обожгла пощечина. Герцог подул на ладонь:

– Щенок. Ты еще молод, судить об этом, понятно? Если ты посмеешь, с этой Полиной, хоть порог переступить, в любой церкви, отсюда и до Инвернесса, ее сразу арестуют. Это я тебе обещаю. Не думай, что вам удастся сбежать в Америку . Я пошлю распоряжение о том, чтобы тебе закрыли выезд из страны.

Джон сжал зубы. На пороге, не оборачиваясь, юноша, бросил через плечо: «Я тебя ненавижу».

Он вышел на дорогу, что вела к воротам участка, и, закурил папироску:

– Пьетро нам не откажет, я уверен. Обвенчаемся, и уедем. Прямо завтра. Пусть багаж Полины плывет себе, из Ливерпуля, а мы доберемся до Плимута. Я помню, «Золотой Ворон», мистер Берри. Уйдем в Ирландию, а там проще будет. Телеграф в Ирландию пока не проложили, - Джон, ядовито, улыбнулся: «Когда туда доберется распоряжение о запрете на мой выезд, мы с Полиной увидим берега Америки».

Он поднял воротник куртки и усмехнулся:

– Папа, наверняка, и Джону Брэдли выезд запретит. Ничего, паспорт у меня в порядке, у Полины тоже. Можно в Америке пожениться, по лицензии. Не хочется, чтобы Пьетро рисковал. Папа, если разозлится, может и ему веселую жизнь устроить, - Джон, едва слышно, выругался.

Под полом каморки в Уайтчепеле у него был сделан тайник. Там лежали деньги, и его настоящий паспорт.

– До свидания, мистер Джон!
– крикнули ему из коттеджа охранников.

– Сами до станции дойдете?
– Джон кивнул и стал ждать, пока откроются высокие, кованые ворота. Он помахал сторожам. Свернув на деревенскую дорогу, вдохнув влажный, туманный воздух побережья, Джон остановился.

– Полине надо пойти на то собрание, - вспомнил юноша: «Совершенно невозможно, я ее просто не пущу. Это слишком опасно. Но ведь она обещала, - Джон вздохнул и еще раз повторил: «Нет».

Он шел к станции и не видел, как отец, в телеграфной комнате, протянул охраннику записку. Тот взглянул на ряды тире и точек и быстро застучал ручкой аппарата.

– Так будет лучше, - герцог, дымя сигарой, следил за узкой, бумажной лентой: «Мальчик просто молод, он образумится, и скажет мне спасибо». Он взял копию телеграммы и направился к берегу. Яхта уже стояла у причала.

На перроне в Мейденхеде пахло гарью. Джон отдал контролеру свой билет, и сразу увидел Пьетро. Кузен стоял, прислонившись к экипажу. Из Лондона Джон отправил кабель, попросив священника встретить его на станции. Апрельское утро было тихим, пели птицы. Джон, взобравшись на козлы, пожал руку кузену: «Надо поговорить».