Чтение онлайн

Аталия смотрела на Макса. Он был в темно-голубой, капитанской форме, при шпаге. Волк усмехнулся:

– Все очень просто. Теперь в Америке мне есть, где передохнуть. Аталия ради меня все, что угодно сделает. Глаза у нее, как у той, пиявки покойной, туманные. И она скоро будет замужем. Может случиться, что Дэниел моих детей воспитывать станет. Впрочем, какая разница?
– хмыкнул Волк: «Я признаю ребенка только той женщины, которую полюблю, женщины, что станет моим товарищем, соратником, моим бойцом...»

Марта развязала маленький, холщовый мешочек, и высыпала на крышку гроба землю. Она везла ее с собой из Зерентуя, хранила в Китае и Японии, и здесь, в Америке. Это была земля с могил Воронцовых-Вельяминовых. «Спи спокойно, мой любимый, - попросила Марта, - пусть тебе здесь будет хорошо, Степушка».

Она прижала к себе сына и мальчик шепнул: «Когда я вырасту, мамочка, я поеду в Россию. Помолюсь в церкви, что ты построила, на могилах бабушки и дедушки...»

– Обязательно, милый, - ответила Марта и выпрямила спину. Могилу стали засыпать. Священник аккуратно свернул американское знамя и отдал его женщине. Марта, на мгновение, прижала флаг к щеке. Они замерли, мать и сын, держась за руки, стоя в отдалении от всех. Они смотрели на простой, белый камень с выбитой надписью: «Степан Воронцов-Вельяминов, Гражданская война».

– Господи, - Марта почувствовала, как ползет слеза по ее щеке, - я прошу тебя, пусть Петенька будет счастлив. Пусть никто больше не знает ни горя, ни невзгод.

Опять заиграла труба. Марта, перекрестившись, отдала сыну знамя. Женщина пошла, опираясь на трость, к воротам кладбища. Теплый ветер играл прядями волос, что выбились из-под шляпы, солнце играло в них старой бронзой. Петя, догнав мать, предложил ей руку.

Нелли Шульман

ВЕЛЬЯМИНОВЫ - ВЕК ОТКРЫТИЙ

КНИГА ВТОРАЯ

Его светлость Джон Холланд, герцог Экзетер стоял на пороге почтового отделения в Банбери. Он засунул телеграммы, и письма в карман простой, рабочей куртки. Джон покусывал травинку, жмурясь от солнца. Городок был безлюден, вчерашний рынок разъехался. Они с Полиной взяли детей посмотреть на коров и овец. Маленькая Мария Корвино смело заходила в стойла, а потом звонко сказала:

– Дедушка обещал мне купить корову! И вам надо, дядя Джон, - девчонка подергала его за руку,-чтобы она молочко давала!

Полина, держа на руках спящую дочь, рассмеялась: «Куда нам ее селить, милая? Здесь замок».

– Можно в саду, - хитро ответила Мария. Она побежала вслед за мальчиками. На рынок всегда приезжали ярмарочные палатки. Джон прищурился. Питер и Грегори стояли у ларька с кеглями, собирая по карманам медные пенни. Маленький Джон, задрав голову, восхищенно рассматривал высокий шест с развевающимися на теплом ветру флагами. По нему пытался забраться какой-то деревенский парень.

– Хорошо дома, - Джон, оглянувшись, незаметно коснулся руки жены. Он до сих пор не мог поверить, что Полина рядом. Герцог приезжал в замок каждую неделю, а на Рождество, Пасху и летом всегда оставался подольше. На станции, целуя Полину, Джон вздыхал: «Конечно, детям здесь лучше...»

В ее синих глазах блестел смех:

– Кто знал, что маленькая родится? Когда ей три годика исполнится, вернемся в Лондон. Я и сама хочу работать, мой дорогой герцог.

Когда Джон уезжал на континент, он писал жене каждую неделю. Он получал длинные, подробные ответы. В конце письма Полины всегда были строчки руки сына. Маленькому Джону исполнилось четыре, он уже хорошо выводил буквы.

– И читает бойко, - гордо думал герцог, просматривая вести из дома. Полина всегда писала ему, что делали дети, о книгах, что они читали, посылала, на отдельном листе, ручку девочки, обведенную карандашом. Осенью из конверта выпадали сухие листья, весной и летом, полевые цветы. От них пахло домом и счастьем. Джон засыпал, читая ее ровный, изящный почерк, прижимая конверт к щеке. Он думал о том дне, когда выйдет из поезда на станции Банбери, и увидит Полину с детьми. Семья всегда встречала и провожала его.

Маленькая заворочалась и открыла синие, материнские глаза. Девочка была в простом, холщовом платьице, из-под чепчика выбивались золотистые, мягкие волосы.

– Ее переодеть надо, - заметила Полина. Джон подтолкнул жену к большой палатке, с деревянными столами:

– Переодевай, а я нам поесть закажу. Сейчас мальчишки набегаются, девчонка тоже. Все будут голодные.

– Им здесь хорошо, - Джон взял пирог с почками, эля для себя, лимонада из лопухов для детей и Полины.

– Правильно мы предложили, взять детей на лето. Питер занят. В Ньюкасле осенью химическое производство открывается, а Марта в Париж уехала. Мальчишки большие, помогают. Хотя у Аарона, в Кентербери, тоже деревня. Он целую ферму, завел, овцы, козы, курицы..., Маленькому Джону там нравится. Надо будет, как Джейн подрастет, их туда вместе свозить.

Каноник долго отказывался, но Полина заметила:

– Кузен Аарон, Марии здесь весело будет. Питер мальчиков привозит. Маленький Джон и она подружились, не беспокойтесь. Вы отдохнете немного, - Полина подмигнула священнику, - вам шестой десяток уже.

Голубые глаза усмехнулись: «Старика из меня не делайте, кузина Полина».

Она немного покраснела. Аарон мягко добавил:

– Спасибо вам. У меня экономка, конечно, но и правда, пусть малышка с другими детьми побудет. Я над книгой посижу, к сестре съезжу..., - Аарон потер свою короткую, рыжую, с заметной проседью бороду. Поднявшись, священник подошел к большому окну гостиной, выходившему на террасу.

Дети, все четверо, бегали наперегонки. Герцог сидел на мраморной скамейке, счастливо закрыв глаза, покуривая папиросу. Аарон увидел большого, красивого сокола, что парил над садом и удивился: «На юге их обычно не встретишь, это не Шотландия». Всякий раз, когда Аарон навещал сестру, ее коллекция фотографий пополнялась. Когда родилась девочка, Полина почти сразу сделала карточку и послала ее свекрови.

Ева все еще носила вуаль и перчатки. Аарон знал, что врачи несколько раз собирались в Саутенде на консилиум, но окончательного решения о ходе болезни так и не приняли. Сестре было лучше. Он понимал это, наблюдая, как Ева пишет и разливает чай. Ее пальцы опять стали тонкими, изящными, таким, как, Аарон помнил, они были до отъезда сестры в Австралию. В конце зимы Аарон, оставив Марию на попечение экономки, приехал к сестре на несколько дней. Ева тогда подошла к вольеру с птицами, стоявшему в гостиной.

Большие, красивые попугаи перепархивали по жердочкам. Ева бросила им зерен:

– Ты будешь смеяться, Аарон, но мне легче, когда я рядом с ними. И когда за цветами ухаживаю, тоже.

Она повела рукой в сторону двора, где построили большую, на паровом отоплении, оранжерею.

Аарон взглянул на орхидеи в серебряных вазах и весело ответил:

– Я, конечно, не доктор, но они рекомендуют хорошее настроение при болезни. Ты занимаешься тем, что тебе нравится. Вот и лучше тебе.

– Внуков бы увидеть, - Ева передала Аарону чашку с чаем: «Джейн летом полгодика исполнится. Она сидеть начнет, зубки появятся..., Она уже улыбается, Полина пишет». К ней приезжала Вероника, вместе с Мартином и Сидонией. С тех пор, как Питер привез из Японии Грегори, они оба, как говорила Сидония, ушли в отставку и стали возиться с внуком.

– Вероника все еще ждет, - Ева оглядела свою изящную гостиную, - Пьетро и Эми в Италии. Ей два года до семидесяти. Хотя она Стивена взяла под свое крыло, Мирьям…, Наримуне-сан у нее живет, на каникулах. Не скучно ей.

– Как маленькая?
– Аарон услышал, что сестра улыбается: «Все еще с курами возится?»

– И с курами, - каноник откинулся в кресле, - и коза у нас есть, и собаки, и кошки...,

У них был большой, крепкий каменный дом на окраине Кентербери, с задним двором и стойлами. Мария сама кормила кур, пыталась доить козу, собирала одуванчики в зеленой траве. Вечером Аарон укладывал ее спать. Девочка ворочалась, зевая, потирая голубые глазки. Он целовал каштановые волосы: «Храни тебя Господь, милая, хороших тебе снов». Девочка бормотала: «Я люблю тебя, деда». Она, засыпала, не выпуская его руку. Аарон крестил ее. Священник еще долго сидел на маленькой кроватке, в уютной, с куклами, и деревянной лошадкой комнате, слушая ровное дыхание внучки.